Смит все еще злился, желудок сводило от ярости. Ему удалось прочесть еще одну молитву. Он молил Господа простить его злобу и грехи и просил не забыть о тех случаях, когда он пытался творить добро.

Два воина схватили его и заставили встать на колени. Один из коленных суставов щелкнул, отдаваясь в помещении звуком пистолетного выстрела. Они наклонили его вперед и вниз и прижали лицом к выхоложенному зимой камню. Смит коснулся щекой грубой поверхности и почувствовал запах плесени и лесной сырости. Ощущение оказалось до странности сладостным, оно окутало его чувством наслаждение и безопасности. Охваченный восторгом, он закрыл глаза. Ему захотелось унести с собой и этот камень и это чувство.

Он слышал, как воины выстраиваются, чтобы им удобнее было пустить в ход свои боевые дубинки. С пола поднималась пыль и он чувствовал ее вкус во рту. Ему вдруг страстно захотелось родных запахов, родного вкуса, звуков родного языка. И когда он в ожидании напрягся, его снова охватила ярость.

Он скорее угадал, чем услышал какое-то движение. Внезапно ему в лицо повеяло свежим воздухом. Что-то упало на спину и на плечи. От неожиданности он дернулся. Затем легкие руки обвили его голову, пряди волос скользнули по его щекам и гладкая кожа прижалась к его коже. Он услышал знакомый нежный голос.

— Если они убьют тебя, пусть убьют и меня.

Произнося эти слова, Покахонтас баюкала его голову в своих руках. Потом она прижалась лицом к его лицу. Они не слышали возбужденного гомона голосов, шагов бегущих воинов, не видели ужаса на лицах окружавших их людей. Не было ничего, кроме тепла их сливающихся дыханий и мягкого прикосновения ее грудей к его спине. Наконец она подняла голову и поглядела через плечо на изумленных и растерянных воинов, на отца, с мрачным лицом сидевшего на своем возвышении.

Великий король поднял руку, и воины отступили. Присутствующие молча смотрели, как любимая дочь короля поднимается с камней смерти. Покахонтас протянула правую руку, давая Смиту понять, что ему тоже следует встать, и они вдвоем подошли и остановились перед Паухэтаном. Странно, но его грозное лицо вдруг тронула улыбка легкого восхищения, хотя глаза оставались суровыми, даже безжалостными.

— Отец, — заговорила Покахонтас, — я умоляю тебя пощадить мою жизнь и жизнь капитана Смита. Этот человек не сделал нам ничего плохого, наоборот, от имени своего народа он принес нам добрую волю и желание торговать с нами.

В помещении стояла мертвая тишина. Через несколько секунд король спокойно сказал:

— Покахонтас, ты проявила смелость. Я оставлю капитана в живых. — Он повернулся к страже. — Отведите его в большой дом. Я распоряжусь о нем позже.

Большой дом стоял в глухом лесу в миле от Веровокомоко. Смит увидел сотни скальпов, которые аккуратными рядами были развешаны по стенам и образовывали своеобразный узор на коре. Никакого другого убранства не было, если не считать большой циновки, свисавшей с потолка и делившей дом на две комнаты. «Не очень-то обнадеживающее жилище, — подумал Смит, — но я жив. Может, удастся вернуться и в Джеймстаун». В доме никого больше не было, и звук царапавших по крыше веток отдавался глухим эхом. Он послушно сидел перед огнем, как приказали ему воины.

Благословенная Покахонтас! Он почувствовал, как в нем поднимается радость. Она и в самом деле друг, и даже больше, подумал он, и даже больше.

Он дремал, когда протяжный звук, самый скорбный из слышанных им, раздался из второй комнаты. Он вздрогнул и очнулся — в комнату, откинув циновку, входили две сотни мужчин, раскрашенных и одетых в черное и тихо причитавших. Возглавлял их сам великий король. Когда Смит попытался подняться на ноги, Паухэтан сделал ему знак остаться сидеть. Черные люди и черные скальпы на стенах действовали на Смита угнетающе.

Один из людей Паухэтана развернул небольшую циновку и положил ее перед Смитом. Король сел на нее и начал говорить.

— Я пришел вместе с моими жрецами и лучшими воинами. Жрецы против того, что я скажу, а воины согласны. Время покажет, что это правильный шаг. Моя дочь многое рассказала мне о тебе и твоих людях. Она говорила, что мы должны стать друзьями и торговать, и я согласен с ней. Через два солнца я намерен послать тебя назад в Джеймстаун, потому что мне хотелось бы получить несколько ваших больших ружей и точильный камень. В обмен я дам тебе земли Капаховосик и буду отныне считать тебя своим сыном по имени Нантакуонд.

Смит был ошеломлен. Неужели за столь короткое время между его избавлением и этой встречей Покахонтас сумела убедить отца? Другого объяснения не было, разве только Паухэтан, по своей прихоти, решил, что ему выгоднее приобрести желаемое, сделав Смита своим союзником. Умная стратегия. Смит тут же согласился на условия Паухэтана и на церемонию усыновления. Но он по-прежнему страшился могущественных жрецов и их козней в будущем.

— Покахонтас говорит, что люди с черными бородами — вы называете их испанцами, — преследовали ваши корабли до самых наших берегов.