Король прекрасно знал, что привело леди Дафну в Уайтхолл, но разыгрывал свою роль как по нотам.

– Государь, – начала Дафна, – я хотела бы поговорить с вашим величеством о судьбе лорда де Уайлда.

– Продолжайте, миледи, – подбодрил ее король.

– Государь, – продолжала Дафна с такой болью в голосе, словно слова раскаленными угольями жгли ей язык, – я подумала и решила, что нет смысла наказывать этого молодого человека. Все говорят, что это была дуэль. Мой сын вызвал де Уайлда, дрался и потерпел поражение. К чему проливать кровь – и так ее пролито достаточно.

– Чего же вы от меня хотите, миледи? – поинтересовался король.

– Помилования, государь, – ненавидя самое себя, выдавила Дафна. – Отпустите его, и покончим наконец с этим тягостным делом.

– Вы истинная христианка, мадам, – заметил король. «Интересно, – думал он, – как Барбаре с Бекингемом удалось за один день добиться такого результата?» – Я немедленно пошлю в Тауэр приказ отпустить лорда де Уайлда на свободу.

Леди Дафна сделала прощальный реверанс и пошла к выходу. По напряженности ее походки, по неестественно выпрямленной спине король догадывался, каких трудов ей стоила эта просьба. Должно быть, Барбара с Бекингемом хорошо над ней поработали. Но не все ли равно – главное, что он добился своего. Кит обрел свободу, а Блисс – возлюбленного.

Вздохнув, король удалился в кабинет, чтобы написать приказ об освобождении лорда де Уайлда. Он по-хорошему завидовал Киту – ведь его возлюбленная готова была пожертвовать всем, чтобы спасти его от казни! Едва ли хоть одна из многочисленных королевских любовниц испытывает к нему такие же чувства. Все они клянутся в вечной любви – и думают только о своей выгоде. Правда, королева любит его – но ее тихая, страдальческая любовь не приносит радости. Рядом с ней королю тяжело и неловко, он постоянно чувствует себя виноватым за то, что не хочет – и не может – менять свою жизнелюбивую натуру.

Вдруг кто-то гулко заколотил в дверь. Король поднял брови: его кабинет был для подчиненных святилищем, и никто не смел появляться у его дверей без приглашения.

– Что такое? – раздраженно спросил король.

Дверь отворилась, и на пороге появился взъерошенный, раскрасневшийся Вильям Чиффинч.

– Сэр, к вам гонец из Тауэра! – сообщил он.

– Из Тауэра? Отлично. Он отнесет туда приказ об освобождении лорда де Уайлда.

– Но сообщение как раз касается лорда де Уайлда! – воскликнул Чиффинч.

– Да? Что же произошло? – поторопил его Карл. По спине его вдруг пробежал холодок. – Надеюсь, он не умер?

– Нет, государь; по крайней мере, это маловероятно.

– Маловероятно?! Да что там происходит, черт побери?

– Сегодня утром стража обнаружила, что лорд де Уайлд сбежал.

– Сбежал! – вскричал король.

– Да, государь, бежал из Тауэра!

Потрясенный, король рухнул в кресло. Почему, черт возьми, де Уайлд не подождал всего несколько часов? Что теперь делать? Где его искать? Как сообщить ему о помиловании? И главное: как, черт побери, объяснить всю эту нелепую историю Блисс?

Вечером того же дня Блисс вместе с Мерси стояли у дверей «святая святых» – королевского кабинета. Лакей в раззолоченной ливрее, явившись в Барторп-хаус, объявил, что король немедленно требует Блисс к себе – и даже сэр Бейзил не мог оспорить королевского повеления.

Мерси, трепеща от восторга, следовала за Блисс по пятам. Простой крестьянской девушке король представлялся каким-то мифическим существом, сверхчеловеком, лишенным всех человеческих слабостей. От одной мысли, что ее, деревенскую простушку, допустили на порог королевского кабинета, Мерси охватывал священный трепет, смешанный с благоговейным страхом.

Вильям Чиффинч провел женщин через опочивальню короля и постучался в двери кабинета. «Войдите!» – ответил из-за двери приглушенный голос короля.

Чиффинч отворил дверь, и Блисс вошла в уединенный покой, куда входить дозволялось лишь двум-трем людям во всей Англии. Здесь, устав от министров, фавориток, назойливых придворных и хитроумных чужеземных послов, король наслаждался редкими минутами отдыха.

Комната была завалена книгами, бумагами и письмами. Повсюду взор Блисс натыкался на расставленные по столам и полкам безделушки – пресс-папье, статуэтки… Все эти вещи окружали короля в дни юности, а затем сопровождали в изгнании: он не расставался с ними в память о тревожной молодости.

На столе лежало неоконченное письмо, начинавшееся словами: «Дражайшая Минетта!» Так именовал король свою сестру Генриетту, ныне – жену принца Филиппа, брата Людовика XIV Французского.

Увидев Блисс, нерешительно остановившуюся в дверях, король встал с места.

– Входите, – пригласил он, – и садитесь. У меня для вас две новости: хорошая и дурная.

Блисс присела на краешек кресла.

– Что за новости? – с волнением спросила она. – Это касается Кита?

– Да, – ответил король. – Вот… – Он протянул ей указ о помиловании, подписанный и скрепленный печатью. – Это указ о помиловании, написанный согласно прошению леди Дафны Вилльерс.