Перед ней стоял зомби, такой, какими их показывают в ужастиках: гниющая плоть почти сползла с костей, часть фаланг на пальцах отсутствовала, в длинных волосах копошились черви, душное облако смрада обволакивало его, словно кокон. Каким чудом он добрел сюда, ничего не видя, ибо на месте одного глаза была огромная дыра, а другой полностью скрывал кусок разлагающейся кожи? Но чудище, сверхъестественным чутьем обнаружив живых, протянуло руки вперед, неверным движением стремясь заключить в объятия свою жену. Та проворно отскочила в сторону, предоставив Людмиле самой разбираться с вызванным ею кошмаром.

Девушка, чувствуя, как предательски ослабли колени, губы почему-то заледенели, а сердце стремительно двинулось по направлению к пяткам, попыталась вспомнить, какими же она располагает сведениями о зомби. На ум ничего не шло, в голове было пусто, как в пересохшем колодце.

— Ва, ва, ва, — подходя ближе, замычало исчадие тьмы.

— Ссс-той, — запиналась Людмила, отступая назад. Да что ее «стой» такому-то?

— Жги его! — рявкнул кот откуда-то снизу, не показываясь из своего укрытия. — Мертвые боятся огня! Быстрее! Что стоишь, "Подарок Перуна", забыла?

Забыла! Тут и маму родную как зовут, не вспомнишь!

Пока читала заклинание, руки привычно сформировали горячий шарик, теперь бы не промахнуться и не промедлить, чтобы жгучий привет не активировался в руках колдующей.

Выждав, казалось, сколько могла, Людмила швырнула огненный подарок и бросилась ничком на землю, пряча лицо от нестерпимого жара, всем телом ощущая, как маленький шарик мгновенно развернулся в смерч, пожирающий все на своем пути. Чуть приподняв голову, с облегчением поняла — получилось: гудящий факел высотой метра четыре доставал до верхушек сосен, внутри беззвучно корчилась человеческая фигура.

— Останавливай, — снова заорал кот, — а то выжжешь весь лес к чертовой матери!

— Мы и такие слова знаем, — удивилась ведьма. Она уже научилась язвить коту в ответ, пожалуй, только такой тон не позволял мохнатому наставнику читать бесконечные наставления. Неумение ведьмы, до сих пор не освоившей все премудрости чародейства, кота явно раздражало!

Огонь погасила без труда, благо опыт имелся. На траве осталось только выжженное пятно, ночной кошмар испарился бесследно.

— Ну, ты даешь, — неодобрительно проворчал кот, — сколько ж ты туда силы с перепугу всадила?

— Не знаю, — призналась опустошенная Людмила, — перетрусила очень, в детстве боялась сильно живых мертвецов, в фильмах против них воевать бесполезно было.

— А с любой нечистью бороться бесполезно, особенно дилетантам вроде тебя. На то она и нечисть, что б народ не дремал, да страх имел, — расфилософствовался кот.

Лес вокруг прошелестел, зашептался, поддерживая умного кота. В мире всего должно быть в достатке — и добра, и зла, и борьбы между ними, чтоб жизнь пресной не казалась. Глупо? Может быть…. А кто на самом деле знает, что на самом мире двигало живых по пути прогресса, что заставляло их изобретать все новые и новые орудия убийства и выживания среди себе подобных, алчущих крови хищников? Недаром лозунгом всех мятежных душ было: — "Вся жизнь — борьба, покой нам только снится!" В каких уголках генной нашей памяти спрятана эта жажда — выжить любой ценой, не дать пескам времени замести твой след на земле, оставить хотя бы детям возможность быть сильными и свободными. И слабые мускулы заменяются могучими машинами, недостаточно жесткий кулак — стальной пулей, сила убеждающего слова — заклятиями мертвого мира.

Спасаясь от нахлынувших эмоций, Людмила поспешила вернуться в избушку.

Гостья сидела на лавке, изо всех сил вцепившись в доску под собой, будто это могло ее спасти от напасти. Похоже, она не подходила к окнам и не видела исхода схватки. Глаза, обращенные к ведьме, с остановившимися зрачками, вопрошали: — "Что там?"

— Успокойся, все кончилось, — устало сказала Людмила, — больше к тебе никто не придет. Сожгла я его. Только ты вот что скажи, почему ты не предупредила, что у тебя второй муж?

— Думала, ведьма сама все знает, — глухим голосом ответила женщина.

— Дел у меня других больше нет, я и про деревню вашу только недавно узнала. Новый я человек здесь, пришлая.

А гостья, не слушая Людмилу, излила ей весь ужас, который ей пришлось испытать: напрасно прождав несколько дней, вечером уложила детей, переделала оставшиеся за день дела, немного поплакала, на чем свет стоит ругая гулену-мужа. Услышав медленные шаги на крыльце, встрепенулась. В чем была, выскочила за дверь и завизжала от страха — за дверью стоял мертвец. Узнала она его сразу. Да и как не узнать погребальное одеяние, сшитое своими руками, хотя и изрядно подпорченное тлением! Ноги сами понесли ее к избушке ведьмы. Далеко бежать, да только в деревне ей подмоги не найти было! Неслась, не чуя ног под собой, знала, чьих рук дело! А за спиной чувствовала размеренные шаги вернувшегося так некстати покойного мужа.

Людмила молча слушала страдалицу, лицо которой то и дело перекашивала нервная гримаса. А та, закончив рассказ, внезапно со злостью сказала:

— На всю жизнь зареклась к ведьмам за помощью ходить, особенно к добрым, бесплатно помогающим, тьфу! — сплюнула она. — И детям своим накажу! А без мужика, что ж, проживу как-нибудь, не одна чай такая!

— Ты прости меня, не со зла я, — улыбнулась Людмила, — я ведь обещала только попробовать. Ну, не получилось.