После смерти Агнес кошмары усилились.

Во сне он видел ее – бледную, худую, какой она была под конец, когда коклюш перешел в воспаление легких и ее все-таки увезли в больницу. Кровь на губах при кашле. Руки и ноги белые, костлявые – как у овцы, когда тушу надолго оставляют под открытым небом и ее обклевывают птицы. Но во сне она оставалась в Хиллхеде, занималась привычными делами: помогала матери по хозяйству – чистила картошку, пекла хлеб, доила корову (тогда у них еще была корова, стоявшая в хлеву рядом с домом). Приседала рядом с коровой, дергала и сжимала вымя, напевая что-то себе под нос. И все худела, пока в самом конце сна, перед тем как он просыпался в поту, от нее не оставались только окровавленная улыбка да раскосые серые глаза.

Теперь, сидя в материнском кресле и следя за стрелками ее часов, он снова видел эти кошмары. Люди за дверью в его воображении были не чужими. Ему мерещилась сестра – она стучала в окно, дергала дверную ручку, удивляясь, что заперто.

Он встал, налил себе виски. Руки дрожали. Он сходил с ума, запершись здесь. Любой бы тронулся, сидя в комнате без окон в ожидании ареста. Он тряхнул головой, отгоняя глупости, и попытался вспомнить Агнес здоровой. Магнус всегда был неуклюжим и медлительным, а она – легкой как птичка, с развевающимися за спиной волосами перелетала через поля по дороге в школу. «Посмотри на сестру, – говорила мать, пытаясь его пристыдить. – Она младше, но не ломает все, к чему прикоснется. Не такая дубина, как ты. Почему ты не можешь быть таким же?»

Он представил сестру на школьном дворе, прыгающей через скакалку. Две другие девочки крутили длинную веревку, а Агнес прыгала, не распевая считалку, а сосредоточенно хмурясь, ведя счет в уме. Он наблюдал, гордясь ею – так, что улыбка не сходила с лица весь день. На ней было ситцевое платье, выцветшее от стирки и такое короткое, что, когда она подпрыгивала, мелькали трусы.

Любила ли Катриона прыгать через скакалку? Магнуса беспокоило, что он не мог вспомнить. Порой он видел ее во дворе школы, когда находил повод сходить к берегу – за выброшенным деревом, сетью или бочонком. Чаще она стояла в кругу подружек, болтая и смеясь. «Тогда были другие времена, – думал он. – Не то что когда росли они с Агнес. У Катрионы дома был телевизор, ей покупали модную одежду по каталогам. А играла она не с мотком старой веревки».

На острова пришла нефть, появились деньги на компьютеры и дорогие игры, учителя возили детей на юг. Однажды даже устроили экскурсию в Эдинбург. Поехали несколько мам, принарядившись по случаю, а когда прибыл автобус, идущий в аэропорт, миссис Генри, учительница, стояла с листком, отмечая детей, хотя всех прекрасно знала. Катрионе очень понравился Эдинбург. Целыми днями говорила о нем после возвращения. Специально пришла в Хиллхед, чтобы рассказать Мэри Тейт, а Магнус отвлекся от работы, чтобы послушать. Сам он никогда не покидал Шетланды и задавал кучу вопросов: про автобусы, большие магазины, и каково это – ехать на поезде. А Катриона смеялась и говорила: «Вам бы съездить в Эдинбург. Это всего час на самолете».

В следующий раз она пришла в Хиллхед в день своего исчезновения. Стояла ужасная погода – необычно сильный ветер для этого времени года, не холодный, но яростный, дувший с юго-запада. А мать отправила ее на прогулку, Катрионе было скучно, вот она и пришла сюда – дразнила, мучила, злющая, будто в нее вселился ветер, сделав взбалмошной и диковатой.

Но Магнус не хотел думать о том дне. Не хотел вспоминать торфяной склон и груду камней на холме. Это вернуло бы кошмары.

Рой Тейлор устроил совещание утром, но не на рассвете. Надеялся, что к тому времени уже будут результаты от патологоанатома, хотя понимал, что торопит события. В половине одиннадцатого звонка еще не было. Он просил Билли Мортона позвонить из Абердина при первой же возможности. По крайней мере, заключение криминалистов с места преступления уже было готово. Лаборатория пока молчала. Даже в срочном порядке экспертиза занимала целую вечность.

Джимми Перес тихо сидел на столе в глубине комнаты, слушая, как Тейлор объясняется насчет задержки и своего раздражения. Приходилось вслушиваться – ливерпульский акцент искажал гласные. Инспектор сразу захватил всеобщее внимание. Он обладал харизмой хорошего актера или стендапера. На него невозможно было не смотреть. Перес позавидовал такому умению мотивировать команду. На улице потеплело. В паузах между репликами было слышно, как капает тающий снег. Берег накрыли облака, всю ночь клубившиеся над морем, и в комнате было почти так же темно, как во время прошлого совещания на рассвете.

Тейлор разбирал отчет криминалистов с места преступления.

– Помимо констебля, первым прибывшего на место, есть три набора следов, – сказал он.

Констебль вежливее, чем обычно. Перес знал: у себя на родине Тейлор наверняка называл рядовых полицейских иначе. Здесь же старался не обидеть.

– Снег был достаточно глубоким для четких отпечатков и не растаял за день, так что криминалисту повезло. Она у нас эксперт по обуви, между прочим. Первую группу следов оставила миссис Хантер. Резиновые сапоги тридцать восьмого размера. Естественно, в каждом случае два направления – к месту преступления и обратно. Вторая группа следов, более свежих, местами пересекающих первые, принадлежит Александру Генри, мужу учительницы из Рейвенсвика. Горные ботинки сорок третьего размера. Тоже ожидаемо: миссис Хантер помахала ему, он пересек поле, и именно с его телефона поступил вызов. Третья группа следов принадлежит Магнусу Тейту. Они нечеткие. Трудно сказать, как долго он там пробыл и что делал. Потому что остальные следы поверх. Он был там раньше других. Наш эксперт в этом уверена.

Сэнди Уилсон торжествующе вскинул кулак, но примолк, когда остальные лишь хмуро покосились на него.

– Ты считаешь это поводом для радости, Сэнди? – спросил Тейлор.

Голос звучал мягко, но с едва уловимой язвительностью, которую Перес и группа из Инвернесса узнали сразу. Вежливость Тейлора имела пределы.

– Ну, это значит, мы его поймали, – сказал Сэнди. – Разве нет?

– Он и так признался, что был на месте, – вмешался Перес. – Даже не пытался скрыть. Сказал мне при первом же визите. Записано в журнале, Сэнди. Может, ты еще не успел посмотреть?