Бриу и Третий поднялись, и стало совсем тихо. У двери в кухню столпились слуги и повара Черт, даже Нанджи, кажется, знает, что происходит! Уолли снял ноги с табуретки и встал, приготовившись защищаться.

Бриу подошел к столу и поприветствовал его. Уолли ответил.

– Светлейший Шонсу, – сказал Бриу голосом, рассчитанным на то, что его услышат все, – не будете ли вы столь любезны, что пожертвуете гостеприимством ради дела чести?

Вот, значит, как. Теоретически Уолли может отказаться, практически нет. В чем именно состояло это дело чести, он не мог понять, разве что вчера своими действиями он как-нибудь скомпрометировал этого Бриу. Может быть, светлейшему Шонсу надо только объявить, что он получил этот необъяснимый меч не от Бриу?

– Честь всегда стоит на первом месте, – ответил Уолли так же громко.

Бриу явно нервничал, но по его виду нельзя было сказать, что он собирается вызывать Седьмого на поединок.

В знак согласия он слегка наклонил голову.

– Тогда будьте любезны, представьте мне своего подопечного, светлейший.

Черт! Ну конечно, это – бывший наставник Нанджи. Но почему тогда он так спокоен? Уолли взглянул на своего ученика, неподвижно стоящего у стены, и увидел, что выражение лица у юноши стало точно таким же, как в тот момент, когда меч Шонсу приблизился к его горлу.

Прежде чем начать спор, Уолли решил соблюсти все формальности.

– Мастер Бриу, позвольте мне иметь честь…

Нанджи сделал свое приветствие.

Ответ Бриу перешел в вызов. – Стой! – загремел Уолли. – Я запрещаю тебе отвечать.

Нанджи хотел было ответить, да так и остался стоять с разинутым ртом.

Лицо его побагровело и теперь почти не отличалось цветом от рыжей шевелюры. Повелитель нарушает закон? Что же теперь будет?

– В этом деле чести надо разобраться, – сказал Уолли все так же громко. – Мастер Бриу, вы, вероятно, не знаете, что ученик Нанджи – под угрозой смерти – отказался принести мне вторую клятву на том основании, что он уже поклялся вам. Я полагаю, вы достойны такой преданности?

Бриу покраснел.

– Это его долг, светлейший.

– И ваше бремя. Вам также следует знать, что ученик Нанджи по моему приказу принес мне вторую клятву, когда он уже был моим вассалом и ни в чем не мог меня ослушаться.

Ответа Бриу зрителям пришлось подождать.

– Так мне и рассказали свидетели, светлейший.

Тарру и все прочие свидетели догадались по знакам, какие это были клятвы.

– Значит, это моя вина, я его повелитель, сказал Уолли. – Вызовите меня!

На лице Бриу ничего не отразилось, он лишь слегка покачал головой.

– Поскольку третья клятва затрагивала честь наставника, ее не следовало приносить без моего разрешения, светлейший.

Уолли об этом не подумал. В толпе пронесся еле слышный удивленный шепот. Неужели воспоминания Шонсу подвели его? Чтобы дать себе время подумать, он спросил:

– Вот как? И в какой же сутре об этом говорится?

Бриу колебался.

– Ни в одной из тех, что известны мне, светлейший. И, конечно же, я смиренно склоняюсь перед вашим знанием сутр. Просто так я понимаю законы. Значит, выход только один. Как старший воин Уолли может просто сказать ему, что такое понимание неправильно, и его мнение возобладает. Это, конечно, унизительно, но ничего другого от него и не ждут.

– Признаюсь, что раньше я не сталкивался с подобными вопросами, – сказал Уолли, имея в виду Шонсу. – Тот факт, что в сутрах не дается никаких конкретных указаний, подтверждает исключительную редкость этого случая. Его хорошо обсуждать в жаркий день, за кружкой пива. Скажите, вы сами додумались до такого истолкования?

Бриу опустил глаза.

– Я обсуждал это дело с воинами более высокого ранга, светлейший, и их мнение совпало с моим.

Тарру, ну конечно! Он это затеял или по крайней мере был в курсе всего. Бриу, очевидно, обратился с этим вопросом к самому старшему, и только Тарру мог сделать так, чтобы все Пятые отсюда ушли. Какая дерзость! Значит, необходимо немного показать силу – и почти сознательно – так, как мы зажигаем свет, – Уолли переключился на Шонсу.

Голос его прокатился по залу, как раскаты грома:

– Так вы вызываете Второго на смертный поединок только из-за вашей интерпретации, мастер Бриу? Я полагаю, это достойно презрения, так действуют трусы!

От неожиданности Бриу отпрянул и побледнел; все присутствующие одновременно затаили дыхание.

Уолли насмешливо взглянул на своего противника.

Нехотя, деревянными движениями – так человек идет на эшафот – Бриу сделал знак вызова.

– Вперед! – воскликнул Уолли и обнажил меч.

На полпути к эфесу рука Бриу замерла.

Острие меча светлейшего Шонсу уже коснулось его груди.

В дальнем углу столовой чесалась собака, равномерный стук ее ноги был единственным звуком, раздававшимся в огромной комнате. Все вокруг замерло, и только знамена чуть колыхались под струей воздуха.

Уолли слегка наклонился вперед, положив левую руку на стол так, чтобы сзади осталось достаточно места. За спиной у Бриу стояли табуретки и стол, но он не знал, где именно они находятся. Если Четвертый вздумает отступать, ему придется узнать, какие преимущества дают длинные руки. Уолли было даже жалко его: перед ним стоял хороший, гордящийся своим ремеслом воин, у него красивая юбка в складку и натертые до блеска ремни. Но теперь Бриу приходится выбирать между гибелью и позором. Молчание длилось лишь несколько секунд, но показалось, что прошел целый час, прежде чем тот, из-за кого разыгрывалась эта драма, вспомнил о своей реплике.