Целитель тоже лег. Он был самый настоящий болтун, как понял Уолли, и значит, ко всем его страданиям добавлялось еще одно, но назойливый сосед мог стать и полезным источником информации.

– Ваша потеря памяти – это любопытный случай для целителя, светлейший. Я никогда раньше не встречал таких симптомов, но о них упоминается в одной из наших сутр. – Он нахмурился. – Меня удивляет, почему жрецам не позволили провести изгнание, ведь лучшего лечения и не придумаешь. Несомненно, вами завладел демон.

– Кажется, об этом и шла речь, – вздохнув, Уолли стал объяснять. Он пытался припомнить тот спор, который разгорелся, когда его оттащили в одну из задних комнат; Хардуджу требовал, чтобы самозванца сделали рабом, Хонакура утверждал, что он – богохульник, а остальные жрецы, кажется, говорили о демонах. Тогда у него создалось впечатление, что этот спор – лишь звено в цепи многочисленных интриг, ведущихся между Хонакурой и Хардуджу.

Целитель, обрадованный тем, что получил порцию храмовых сплетен, пояснил:

– Если бы изгнание, проведенное священным Хонакурой, не достигло цели, это значило бы, что Богиня отвергла старого жреца, а такой исход – конец его карьере. Что, в свою очередь, вызовет существенные перемены в верхах.

Еще лучше.

– Ну, по крайней мере, они не позвали целителя, – сказал Иннулари. Я бы, например, не стал этим заниматься – при всем моем уважении, светлейший.

– Почему? – спросил Уолли; боль не могла заглушить любопытства.

– Потому что перспективы неутешительны, – он взмахнул рукой, показывая вокруг. – Именно так я и попал сюда. Я отказался от больного, но это была богатая семья, и они предлагали мне все больше и больше. В конце концов моя жадность победила, да простит меня Богиня!

Уолли осторожно повернул голову.

– То есть если пациент умирает, то целитель попадает в тюрьму?

– Да, если у родственников есть связи. – Иннулари вздохнул. – Мною овладела алчность. Но это была идея моей жены, так что ей самой приходится сейчас все расхлебывать.

– И надолго ты здесь?

Несмотря на удушающую жару, маленький человечек вздрогнул.

– О, я думаю, до завтра. Я тут уже три дня, а суд принимает решения быстро.

А что потом? Судилище, конечно. Уолли опять приподнялся и посмотрел на тех людей, что сидели вокруг. Ни одного прекрасного юноши. Тогда это не человеческие жертвоприношения, а казнь. А те, кого сбросили в водопад, были, выходит, преступниками? В основном, пояснил целитель. Или, конечно, рабы, в которых уже не нуждаются. Иногда люди добровольно отправляются к Богине – очень больные или старые.

– А кто-нибудь остается в живых? – задумчиво спросил Уолли.

– Я думаю, один из пятидесяти, – ответил целитель. – Один раз в две или три недели. Большинство же Она строго карает.

Дальнейшие расспросы показали, что кара заключалась в том, что жертву избивали и калечили – практически не было случаев, чтобы кто-то остался невредим. Тем не менее о своем будущем целитель думал спокойно, убежденный, что его приступ жадности – небольшой грех и Богиня легко простит его. Уолли не мог понять, на самом ли деле маленький человечек свято верит своему божеству или же он просто пытается сохранить присутствие духа. И то и другое казалось Уолли просто невероятным. Некоторое время спустя привели еще одного – молодого раба, которого посадили рядом с Уолли. Он с ужасом посмотрел на знаки воина и не произнес ни слова. В конце концов Уолли решил, что перед ним врожденный идиот.

День тянулся бесконечно долго, боль, жара и все возрастающая вонь становились просто невыносимыми; солнце превратило эту влажную клетку в настоящую парную. Толстый целитель продолжал свою бессмысленную болтовню: возбужденный встречей с Седьмым, он стремился пересказать историю всей своей жизни и описать каждого из своих детей. Потом он вернулся к вопросу о суде. Обвиняемый на нем не присутствовал – сама эта идея показалась Иннулари странной – и обычно узнавал о приговоре только тогда, когда его доставляли к месту казни. Да, случаи оправдания иногда бывают.

– Конечно, в вашем положении этого ожидать не приходится, светлейший, – сказал он, – потому что вашему преступлению стали свидетелями несколько членов суда, например священный Хонакура. – Он задумался. – Но все же интересно было бы услышать, каково их решение: одержимый демоном, самозванец или богохульник? – добавил он задумчиво.

– Я не могу ждать, – заявил Уолли. Все же, будь у него выбор, он бы согласился на еще одно изгнание – уж если этим путем он оказался здесь, то, возможно, этим же путем он выберется и обратно. Но потом из замечаний Иннулари он понял, что повторное изгнание – это большая редкость. Упрямых демонов обычно отсылают к Богине.

Стражники привели женщину. Она послушно разделась и села, заняв место рядом со слабоумным мальчиком-рабом. Это была женщина средних лет, начинающая седеть, кожа у нее была дряблая, обвисшая, но мальчик извернулся, уставился на свою соседку и в таком положении провел весь остаток дня.

Но Уолли эти проблемы уже не касались – а может быть, и никогда больше не коснутся. Он размышлял о том, что же Недомерок назвал подобием ада: Была ли это угроза, предвидение или счастливая догадка? Если определять рай как сексуальное возбуждение в паху, то ад, естественно, начался с невыносимой боли в том же месте.