Фируз оглянулся. Искаженное страхом лицо внезапно осклабилось улыбкой.

— А, это ты! А я думал... Вот проклятая баба, стреляет без промаха!

— Зато ты, дурак, промахнулся,— сухо проговорил Бахтияр.

— Ну, ну, ты не очень... А то за дурака... Ну, ладно, давай сюда коня. Мой за озером.

— Ты и в самом дел? умом обижен. А как я вернусь к царице? После твоего промаха, о котором тебе придется поговорить со своим братцем, теперь вся ваша надежда — я!

— Да-а, Шапур вытрясет из меня душу... Ну ладно, я пошел. Ты возвращайся медленно, скажешь, не догнал.

— Не учи уж, сам знаю, что сказать. Иди!

Едва Фируз сделал несколько шагов, Бахтияр выстрелил ему в спину. Затем слез с коня, схватил его крепко под уздцы, вынул из-за пояса секиру и с размаха ударил обухом по передней ноге лошади.

— Царица, вот он. Я убил его.

Томирис даже не взглянула на лежащего ничком со стрелой в спине Фируза, которого приволок Бахтияр, она. не отрывала глаз от него самого.

— Зачем он мне мертвый, Бахтияр?— зловеще-спокойным тоном, от которого у Бахтияра пробежали мурашки по спине, сказала царица. — Я тебе ясно сказала — живым! Раньше ты не был таким непонятливым.

— Мой конь, царица, сломал ногу, я боялся, я очень боялся, что изменник уйдет!

— Ты меткий стрелок, мог ранить в ногу.

— Камыши, царица, камыши. Он и раненый мог уйти и затаиться, ищи потом.

— И обо всем ты успел подумать, и обо всем рассудить... а? Уйти! Затаиться!— взорвалась царица.— Не твоя забота! Убивать я не велела! Затаился бы, я выкурила бы его из камышей! А ушел, так лучше бы ушел!

Томирис подошла к трупу Фируза, ткнула носком сапога,

— Насмерть... в спину... предательский выстрел...— обратилась к Бахтияру.— Я думаю, ты догадываешься, что твой выстрел, слишком меткий выстрел, станет хорошим обвинением против меня? Не нравишься ты мне, Бахтияр, виляешь что-то. Смотри, с огнем играешь.

— Царица!

Но Томирис сама уже испугалась своих мыслей. Она неестественно улыбнулась и тряхнула головой:

— Ладно, ладно, иди зови людей. Покажем этих...

— Так, говоришь, обоих царица уложила? Одного в грудь, а другого в спину?— Хусрау пытливо уставился на Бахтияра.

— Да, одного в грудь, сразу. А другого, Фируза, в спину, когда он бросился в камыши.

— А ты не помог... случаем?

Бахтияр оглядел вождей.

— Я не успел, а то, конечно, помог бы. Таких стрелков... рука не дрогнула бы!

— Что-о-о? И ты это при мне говоришь, щенок?—взревел Шапур.— Вот у меня на тебя рука никогда не дрогнет, наглец!

— Не кричи! И не строй из себя убитого горем брата, не надо! Ты действительно, не дрогнув, послал Фируза на верную смерть. Ты прекрасно знал, что если бы твой горько оплакиваемый брат убил царицу, то я тут же убил бы его, пока не подоспел Беварасп с гузами, на земле которого происходила охота. Уж он-то, чтобы смыть с себя позор неслыханного оскорбления— убийство его гостя, сумел бы развязать язык твоему брату! И ты молил богов, чтобы Фируз убил царицу, я — Фируза, а потом вы... меня. За одни пустые посулы я, рискуя всем, пошел вам навстречу и сделал больше всех вас, вместе взятых. Я рассчитался с вами за все с лихвой. И не моя вина, что боги и удача отвернулись от вас. Теперь довольно! Продолжайте скачку без меня, я выхожу из игры. Хусрау рассмеялся и сладко пропел:

— Не-е-ет, наш дорогой друг, ты будешь продолжать скачку, пока твоя лошадь вместе с нашими не придет к цели или не сломает себе шею.

— Ты слишком много знаешь, Бахтияр!— прошипел-Шапур.

— Чтобы так легко мы расстались с тобой,— подхватил Кабус и, обернувшись к друзьям, продолжал с легкой иронией:

— Не будем очень строги к нашему капризному другу, мы так долго носились с ним и обхаживали, что он стал корчить из себя неприступную красавицу и не заметил, что красота давно поблекла, а честь уже потеряна. Мы, Бахтияр, зашли слишком далеко, чтобы возвращаться назад,— и голос Кабуса зазвенел металлом.— Назад дороги нет!

— Да вы, кажется, опять принялись меня запугивать? Напрасно! Ни вас, ни ваших угроз я не боюсь.

— Не брыкайся, не брыкайся, мой жеребеночек!— непривычно ласково проговорил Шапур, и это больше всего напугало Бахтияра.

— Пора обрубить все концы, вожди!— Сурово заговорил Хусрау.— Слушай, Бахтияр! Двадцать пять тысяч тохаров, каратов и аланов стоят в боевой готовности и ждут приказа садиться на коней! Ты уводишь "бешеных" и мы стремительно захватываем ставку царицы, перекрываем все дороги.

— Вы с ума сошли! Как я уведу "бешеных" без приказа царицы?

— Это уж твое дело. Не мне тебя учить, какими средствами добиваться согласия влюбленной в тебя женщины.

— Я не дурак, чтобы пойти на смертельный риск за пустые обещания.

— Придется поверить нам на слово и пойти на этот шаг. Иначе царица узнает о Балу!

— Ладно, пусть я погибну, но не один. Я потяну за собой и вас!

— О нас не беспокойся, дорогой Бахтияр. Мы все предусмотрели. В случае неудачи — уходим в пределы Согдианы. Думаю, ее правитель будет рад двадцати пяти тысячам смелых воинов в своей армии.