Женщина подошла к ложу Рустама. Долго стояла недвижно, словно прислушиваясь к дыханию спящего. Резким движением сбросила широкое покрывало, и Фарнак на мгновенье увидел ослепительно прекрасное женское тело, но Амага (это была она!) уже ящерицей юркнула под одеяло Рустама.

Рустам вскинулся, что-то хотел сказать, но рот ему закры ли чьи-то губы, и чужая, прохладная нога с гладкой кожей скользнула по его ногам...

Всю ночь, стиснув зубы и до боли сомкнув веки, страдал в углу юрты Фарнак...

Забрезжил рассвет. Наклонившись над лежащим навзничь с закинутыми за голову руками Рустамом, Амага, жадно разглядывая его лицо огромными глазами с черными, траурными ободьями от бессонной ночи, говорила, прерывая свои слова короткими, как укус, поцелуями:

— Это как сказка, мой милый. Ты богатырь, ты настоящий муж! Дура твоя рыжеволосая Томирис. Ну, ну, не вскидывайся, я больше не буду, родной. Я не пойду на массагетов, раз этого не хочешь ты! Но я перехитрила тебя, любимый. Ты навсегда останешься со мной... не хмурься, не хмурься, я отпускаю тебя, и все-таки ты будешь всегда рядом, потому что у миш будет от тебя ребенок. Твой ребенок! Сын! Такой же богатырь, как и ты! О-о-о всемогущие боги!— страстно воззвала Амага.— Сделайте его похожим на моего любимого, на мое чудо, до единой черточки и до последнего волоска на теле, а мои жертвоприношения поразят мир своей щедростью!

Сегодня ты уедешь, и померкнет все вокруг. Прощай моя радость, мое счастье, моя единственная любовь! Ведь, отпуская тебя, я обрекаю на страшные муки ревности и себя, и те-бяГОба мы несчастны в любви! Прощай, мое солнце! Прощай!

Амага выскользнула из постели, схватила покрывало и, содрогаясь от рыданий, бросилась прочь из юрты.

"Ужалила все-таки, змея!"— подумал в углу юрты вконец измученный Фарнак.

Амага стояла на вершине кургана. Она не плакала — не было уже слез. Все ее существо было устремлено вслед дорогому человеку. Безотрывно, не мигая, глядела она ему в спину и умоляла: "Обернись! Хоть раз обернись!" Но Рустам не обернулся, все удаляясь и удаляясь, пока не потерялся за горизонтом.

Долго стояла на вершине кургана царица савроматов.

Кони, почувствовав нетерпение всадников, летели, едва касаясь копытами земли, фыркая и роняя хлопья пены с удил. Саки обезумели от радости. Они мчались, бросив поводья и широко раскинув руки, словно желая обнять необъятную степь, слизывая с губ сладкую пыль родной земли и вдыхая всей грудью аромат степного разнотравья. Суровые воины плакали как дети, и не стыдились своих слез, потому что они и были детьми, которые прошли сквозь муки и страдания, кровь и смерть, совершили невозможное и пришли к ней, к своей матери — Родине!

Часть пятая

Тучи над степью

Заговор

Земля гудела от топота копыт. Захваченные азартом, всадники не жалели плетей. Стрелы застигали джейранов в прыжке, и животные, кувыркаясь, падали на землю.

Вспугнутое шумом, криками, улюлюканьем, стадо сайгаков сорвалось с места и пересекло путь охотников, гнавшихся за джейранами. Новая жертва, известная своей быстротой, привлекла внимание всадников, разожгла до предела охотничий азарт, и они, бросив джейранов, устремились за сайгаками. Но быстроногие сайгаки уверенно отрывались от лучших сакских скакунов.

Группа загонщиков, стоявшая на пригорке и внимательно наблюдавшая за охотой, ринулась наперерез животным, заворачивая стадо назад. Другая группа бросилась отрезать путь сайгакам в открытую степь.

Возбужденная охотой, Томирис проскочила мимо внезапно свернувшего стада сайгаков и потеряла его из виду. Она досадливо поморщилась и закружила коня на месте. Высокие холмы и пригорки закрывали горизонт, и она не знала, в какую сторону направить коня.

— Царица, поскачем к Черным Камням, оттуда увидим охоту!— крикнул срывающимся голосом задохнувшийся от бешеной скачки Бахтияр.

Томирис рванула коня с места. Бахтияр последовал за ней. Когда царица, обогнав Бахтияра, подскакала к высокому холму, утыканному глыбами базальта, намереваясь одним махом Взлететь на его вершину, из-за большого камня выскочили Двое и нацелили свои луки на Томирис. Царица моментально вздыбила коня, и первая стрела вонзилась ему в грудь. Соскользнув с коня, Томирис упала ничком на землю, и вторая стрела просвистела над ней. Вскочив на ноги, Томирис выхватила из колчана стрелу и, не целясь, выстрелила. Один из нападавших, издав душераздирающий вопль, схватился руками за грудь, откуда торчала оперенная стрела, и повалился на землю, а другой бросился бежать.. Он бежал в прибрежные камыши степного озера, находившегося неподалеку от холма Черные камни. Томирис потянулась за стрелой — колчан был пуст.

— Скорей догони его!— крикнула царица подскакавшему Бахтияру.— Я узнала его, это брат Шапура!

Бахтияр застыл, глаза его блудливо забегали. Если Фируз будет пойман, царица сумеет развязать ему язык! Томирис сейчас одна, безоружна...

Глядя на волнующиеся зигзагами метелки камыша, царица раздраженно крикнула:

— Ну, ты что, присох?

— Я не могу прийти в себя, царица!

— Что-о? Размазня! Вперед! Догнать и взять живым!

Повелительный тон, хлестнувший плетью, и полные гнева глаза царицы заставили Бахтияра послушно погнать коня в камыши, в погоню. "Ведь сейчас догоню! Догоню ведь Фиру-за! Что делать?.. Убить?.. Убить!.. Да, только убить его!"— лихорадочно думал Бахтияр.