– Думаю, что он никому не предложит замужества.

– Почему? – еще искренней изумилась я.

– Потому что у него такая работа... которая женщин не устраивает... но... он утверждает, что это его призвание...

Я замерла с размокающей сушкой во рту, чувствуя, как по спине потекла струйка холодного пота. Да что же у него за профессия такая? Кто он? Патологоанатом? Могильщик? Ассенизатор? Рэкетир? Он говорил, что работает дома на компьютере... Что же делает? Взламывает банковские аккаунты? Передает иностранным разведкам секретные материалы? Распространяет детское порно? Рассылает «письма счастья»? ЧТО?!!

Выплюнув в блюдечко кусок сушки, которую так и не смогла проглотить, несмотря на ее уже почти жидкую консистенцию, я спросила свистящим шепотом:

– И кто же он по профессии?

Надежда Валентиновна, как-то странно улыбнувшись, ответила:

– Он тебе сам расскажет, если захочет.

– Удивительно, что вы с Феликсом делаете тайну из такого обыкновенного дела, как профессия.

– Это не то чтобы тайна... Другое... Словом, за этими сведениями, пожалуйста... к Феликсу...

Надо ли говорить, что после этих слов я встала и ушла. Не прощаясь. Не потому, что сегодня же собиралась прийти еще раз, а в знак разрыва наших отношений. Я запросто обойдусь без ее чертовых сушек, потому что происходящее уже вообще ни на что не похоже. Она права в одном: надо прямо спросить обо всем Феликса! Хватит ходить вокруг да около!

Спустившись к себе в квартиру, я сняла телефонную трубку и набрала номер сына Надежды Валентиновны. Когда он отозвался, я спросила с ходу, без приветствия и лишних слов:

– Кем ты работаешь, Феликс?

Поскольку на другом конце провода повисло молчание, я сформулировала вопрос по-другому:

– Я спрашиваю, кто ты по профессии?

– Давай поговорим об этом в другой раз, – вяло отозвался он. – Сейчас я слишком занят...

О! Я знаю этот приемчик! Он из мексиканских сериалов. Как только герой намеревается открыть героине страшную тайну, которая может прекратить сериал на корню, она в этот момент оказывается слишком занята или больна и просит отложить разговор серий так на сто шестьдесят. На сто шестьдесят первой серии героиня уже в амнезии, а потому не помнит даже самого героя, не то что разговор о какой-то там тайне. Если потом лишить памяти еще и героя, мыльная опера автоматически растягивается еще серий на двести.

Сериал с Феликсом в главной роли и так уже слишком затянулся, а потому я выдвинула ультиматум:

– Или ты говоришь сейчас, или мы... больше не увидимся.

Сама не знаю, зачем я это сказала. Я умру, если мы больше не увидимся. Я слишком влюблена... Слишком... Он, похоже, и не достоин такой силы чувств с моей стороны... Может быть, они как раз и подогреваются тайнами, которыми он себя окружает?

– Не говори ерунды, Тоня! – отозвался Феликс, и у меня как-то несколько отлегло от сердца. Он не хочет со мной расставаться! Не хочет! Он тоже любит меня, хотя и не умеет говорить об этом!

– Никакая это не ерунда! Ты что, секретный агент ЦРУ?

Феликс рассмеялся:

– Секретный агент ЦРУ давно прикинулся бы каким-нибудь... бухгалтером и непременно сводил бы дебет с кредитом прямо на твоих глазах!

– Ты тоже мог бы кем-нибудь прикинуться, чтобы я тебе не досаждала неудобными вопросами. Разве нет? Зачем ты меня мучаешь?

– Я непременно все расскажу тебе, Тоня. Мне только надо закончить один заказ и... все... Возможно, я больше вообще не буду этим заниматься... В общем, так: дай мне две недели. Я завершу дела, приеду к тебе и все объясню. И ты тогда сама решишь, хочешь ли остаться со мной или нет. Идет?

– То есть мы не увидимся две недели?! – ужаснулась я.

– Если мы не будем видеться, я быстрее все улажу. Только ты не дергай меня, Тоня! Мне действительно надо плотно посидеть за компьютером недели две!

– И потом...

– И потом я буду в полном твоем распоряжении.

– И все расскажешь?

– И все расскажу.

– Ты любишь меня, Феликс?

– Похоже на то...

– И ты возьмешь меня в жены?

– Возможно...

– Что значит «возможно»?

– Ты можешь не захотеть...

– Я захочу!

– Посмотрим...

– Я же люблю тебя!

– До встречи через две недели, Тоня!

После этого трубка запищала зуммером. Ждать две недели? Четырнадцать серий? Может быть, все-таки поехать к нему домой и посмотреть, чем он там занимается. Не выйдет. Он сразу выключит компьютер. А если он вовсе не за компьютером? Надо поехать и припереть его к стене! Если же выяснится что-нибудь отвратительное, я просто разлюблю его – и все! А если не разлюблю? Не разлюбила же, когда узнала о Наташе. Черт! Почему я не спросила его о Наташе? Ага... Так бы он мне и ответил... Сказал бы: и об этом поговорим через две недели. Но тогда стало бы окончательно ясно, что он имеет отношение к той мрачной истории. Впрочем... конечно же – впрочем! – и так понятно, что имеет. Может быть, только о трагическом финале не знает.

Я выскочила в прихожую и принялась натягивать сапоги. «Молнию» на втором так и не застегнула. Я вдруг подумала, что две недели вполне могу и потерпеть. Пусть сериал моей жизни длится подольше... Я слишком люблю Феликса. Я дам ему шанс. А потом... Не знаю, что будет, но в любом случае из окна я не выброшусь и химикатами травиться не стану. Как он там говорил: Волчица запросто может перегрызть Волку горло. Если и не перегрызу, то покину его логово навсегда и заживу привычной жизнью: работа, спортзал, чтение и, может быть, иногда, на сладкое, – Кирилл Мастоцкий. Маринку он сразу турнет, как только я сделаю ему особый знак. На загс она его так и не растрясла. Об официальном бракосочетании наш начальник коллективу не сообщал.