– Шне шаю.
– Петер затрясся в истерике.
– Шешно шово, шне шаю! Похоже, он в самом деле не знал.

– А у кого ты берёшь книги?

– Шу... Шли... мшайтшо!

– У кого?

– Шу...

Тело Петера вдруг резко изогнулось дугой.

– Шлинтша Майштшо!!!
– выкрикнул он, раздирая лёгкие. Судорога перевернула его лицом вниз, его вырвало, и он затих.

Гюнтер поднял голову портье за волосы. Глаза Петера закатились, он был в глубоком обмороке.

"Шплинт Мастер, - подумал Гюнтер.
– Или Шплинт Маэстро. Похоже на кличку, если правильно понял шипение портье. Хотя очень странная кличка. Впрочем, книжная цепочка, скорее всего, никуда не ведёт. Напрасно бургомистр и священник возлагают на неё такие большие надежды. Как выдал бы комп - девяностопроцентная вероятность того, что этот самый Шплинт Маэстро (или, как его там?) такая же "шестёрка", как и инкуб Петер. Один хранитель книг, другой - хранитель мётл".

Положив голову портье на метлы так, чтобы он в беспамятстве не захлебнулся собственной кровью, Гюнтер взял сумку, вынул из ручки двери щётку и вышел из каморки.

На улице Гюнтер остановился в нерешительности. Идти в "Звезду Соломона" завтракать после стихийно происшедшего допроса не хотелось.

Чтобы снять возбуждение и привести мысли в порядок, он пошёл по улице спокойным прогулочным шагом. Сам того не замечая, свернул на знакомую Стритштрассе и неожиданно для себя вышел к сожжённой уборочной машине. От машины остался покорёженный жаром металлический остов, стены ниши закоптились сажей до самой крыши, на пол-улицы разлилась лужа засохшей грязно-бурой пены, неприятно скрипящей под ногами. К удивлению Гюнтера зевак на месте происшествия не было, лишь у стены одиноким охранником стоял полицейский. Маленький, пухленький, похожий на вчерашнего, если бы не пунцовое лицо и не форменная, вместо мотоциклетной, каска с куцым серо-белым плюмажем.

Гюнтер подошёл поближе, полицейский повернулся к нему, и они встретились взглядами.

"Бог ты мой!" - содрогнулся Гюнтер. Всё-таки это был его знакомец. Но куда делся его "проникающий" взгляд! Моргая воспалёнными веками, полицейский смотрел на Гюнтера тупо и невидяще. Видно досталось ему ночью крепко. Гюнтер скользнул взглядом по мундиру - чистый, отутюженный, пряжка и пуговицы, в том числе и верхняя, сияли.

"Слава богу, что живой", - подумал Гюнтер, но облегчения от этой мысли не получил.

– Добрый день, - поздоровался он.
– Не подскажите, как пройти в библиотеку бургомистрата?

Полицейский молчал. Он не слышал и не видел Гюнтера.

– Вы что, соляной столб?
– тронул его за рукав Гюнтер.

– Что?

Полицейский вздрогнул, но муть в его глазах только чуть просветлела.

– Я спрашиваю, где у вас находится библиотека?

Полицейский впал в меланхолическую задумчивость. Было видно, как его мысли пытаются тяжело провернуться.

– В ратуше, - как-то неуверенно махнул он рукой за спину Гюнтера и снова погрузился в прострацию, медленно, как курица, моргая воспалёнными веками.

– Благодарю, - кивнул Гюнтер и, обойдя полицейского, пошёл дальше по улице. Возвращаться на площадь не стал - к посещению библиотеки он пока не был готов.

Он шёл по правой стороне улицы и смотрел под ноги. Брусчатка посреди мостовой была укатанной и полированной, здесь же, с краю, почему-то часто встречались выбоины и колдобины. Создавалось впечатление, что дома на улице выросли как грибы, и своим появлением из-под земли покорёжили мостовую. Конечно, всё объяснялось проще - когда-то, когда мостили улицу, вся она была такой же неровной, как и у обочины, но время, миллионы ног и колёс отполировали её середину и оставили практически в неприкосновенности обочину, так как здесь предпочитали не ходить, особенно в вечернее и ночное время. Ибо смельчак-прохожий рисковал попасть под груду мусора или струю помоев, низвергавшихся из окон. И когда "культурный слой" битых черепков и нечистот в конце-концов убрали с улиц, здесь опять же не ходили, но теперь уже просто по причине неудобства. А ведь он вчера ночью здесь бежал! Как только ноги не переломал...

Метров через двадцать Гюнтер увидел знакомую подворотню, при дневном свете оказавшуюся небольшой аркой, ведущей в глухой дворик-тупичок. Честно говоря, ночью подворотня показалась ему больше. Он присмотрелся и внутри арки под стеной заметил расколотый набалдашник трости. Всё-таки он не ошибся.

Над аркой на кронштейне с завитушками висел чугунный газовый фонарь, а чуть сбоку от него на сером фоне стены блестел эмалью номерной знак: "Стритштрассе, 9".

"Стоп!
– сказал себе Гюнтер.
– А не зайти ли в гости к магистру? Приглашал, как-никак. Вряд ли визит к нему что-нибудь добавит, но всё же..."

Он миновал одноэтажный магазинчик скобяных товаров некоего Фрица Бертгольда, стоявший чуть в глубине улицы, подошёл к следующему, высокому, трёхэтажному, жилому дому и в недоумении остановился. На фасаде дома висела табличка с пятнадцатым номером. Гюнтер оглянулся. У магазинчика скобяных товаров был одиннадцатый номер. На противоположной стороне улицы шли чётные номера домов: восемь, десять, двенадцать, четырнадцать...

Растерянно озираясь по сторонам, Гюнтер почувствовал себя в глупейшем положении. Он подошёл к крыльцу входной двери пятнадцатого дома и стал внимательно изучать список жильцов.

– Вы кого-нибудь ищете, сударь?
– услышал он из маленького зарешёченного окошка рядом с дверью. В каморке консьержки сидела на стуле пожилая сухонькая женщина в жестко накрахмаленном чепце девятнадцатого века, со строго поджатыми губами и недоверчивым взглядом.

– Прошу прощения, фру, я ищу дом номер тринадцать.

Старушка вздрогнула и перекрестилась. Тень недоверия в её глазах выросла до размеров непереубедимости.

– Так что вам, сударь, от меня угодно?
– Голос консьержки сорвался на фальцет.