Гюнтер лихорадочно зашарил по карманам пиджака, схватил за рукоять полицейский "кольт", но извлечь его не смог. "Кольт" запутался в подкладке и никак не пролезал в прорезь кармана.

– Что здесь происходит?
– раздался за спиной женский голос.
– Что за грохот?

Гюнтер резко повернулся. В дверях ванной стояла голая мокрая горничная. Её поза, обнажённое тело настолько ярко ассоциировались с ночными суккубами, что Гюнтер растерялся.

– Да вот...
– пробормотал он, комкая в руках пиджак. Упал... Нога у меня...

Он швырнул пиджак в свободное кресло.

Горничная проводила пиджак недоверчивым взглядом, затем подошла к окну и выглянула на площадь, перевесившись через подоконник.

– Петер подметает!
– хихикнула она.
– Привет, Петер!

Она замахала рукой.

Гюнтер схватил её за плечи и оттащил от окна.

– Ты бы ещё на площадь голой выбежала!..

– А что такого?
– снова хихикнула горничная и спросила: Так что у тебя с ногой?

Гюнтер показал. Она посмотрела на ногу, покачала головой, поцокала языком.

– Где тебя так угораздило ? Обожди немного, я сейчас.

Она подхватила платье и скрылась в ванной комнате.

И не успела дверь за ней закрыться, как Гюнтер снова выглянул в окно. Кота на карнизе уже не было. Единственное, что он успел заметить, так это раскрытый белый, красными цветочками, зонтик, наполовину торчащий из-за угла гостиницы почти у самой мостовой. Зонтик захлопнулся и исчез за углом. Гюнтер ошарашенно обвёл взглядом площадь. Петер, встретив его взгляд, перестал подметать, улыбнулся, подмигнул, и Гюнтер непроизвольно отпрянул от окна.

В голове царил полный сумбур. Коты, суккубы, метлы, горничные-двойняшки, осиновые колы, еретики, младенцы, вурдалаки... В памяти всплыл силуэт горничной в проёме двери ванной комнаты, и Гюнтер запоздало поёжился.

Он ещё раз внимательно прошёлся взглядом по комнате. Под журнальным столиком стояли босоножки и ещё одна, теперь уже настоящая, дамская сумочка. Не раздумывая (горничная в любой момент могла войти), он выдернул из-за лацкана пиджака иглу-микрофон и хотел воткнуть её в подошву босоножки. Но, подняв босоножку, даже не стал пытаться. Босоножка была как гиря, подошва из цельного куска дерева - очередной стон моды, докатившийся то ли из средневековой Японии, то ли из застывшего во времени Тибета. Гюнтер поставил босоножку на место и воткнул иглу под монограмму на сумочке. Конечно, сумочка бывает с хозяйкой реже, чем босоножки, но выбирать не приходилось. Тем более, что он вообще не был уверен, стоит ли это делать. Так, для проформы.

Из-за двери ванной комнаты доносился ритмичный звук надуваемого платья. Гюнтер вздохнул и набросил на себя халат.

Через минуту из ванной комнаты появилась одетая горничная, платье на ней нелепо пузырилось. Она подошла к Гюнтеру почти вплотную, снова критически осмотрела ногу и приказала:

– А ну садись! Садись, садись...

Он сел в кресло. Горничная взяла сумку и опустилась возле его ног на колени.

– Так болит?
– спросила она, ощупывая ступню.

– Не очень...
– поморщился Гюнтер.
– Как тебя зовут?

Горничная бросила на него изумлённый взгляд и рассмеялась.

– Линда. Между прочим, мы вчера утром знакомились.

"Действительно, было такое...
– вспомнил Гюнтер.
– Только, может быть - суккуба Линда?" Он изобразил на лице смущение.

– Ничего страшного, - подвела итог осмотра Линда.

– Сейчас мы её разотрём чудодейственной мазью, и всё как рукой снимет.

Она достала из сумочки баночку с ядовито-зелёной мазью и стала наносить её на ногу. Гюнтер поморщился. Вид "чудодейственной" мази вызывал почему-то воспоминание о детских пальчиках, зафаршированных в колбасу из ужей. Ему остро захотелось, чтобы горничная побыстрее ушла, и он смог бы заняться делом.

Ногу от втираемой Линдой мази стало покалывать, а затем она постепенно занемела, как от анестезина. Несмотря на энергичный массаж, ступня не разогрелась, а наоборот похолодела; кожа на ноге побледнела, словно в составе мази было что-то отбеливающее, сквозь неё ярко высветились сине-голубые вены.

– Ну-ка, попробуй ступить, - предложила Линда.

Гюнтер встал и чуть не упал. Боль исчезла, но появилось странное ощущение необычной лёгкости в ступне. Он прекрасно чувствовал ногу и контролировал её, но в то же время она как бы зажила своей жизнью - стала лёгкой до невесомости и, более того, её словно что-то подталкивало вверх. Гюнтеру показалось, что натри ему Линда и вторую ногу, он бы воспарил над землёй и смог ходить по воздуху.

– Огурчик!
– заключила Линда, пряча баночку с мазью в сумочку.
– Повязку можешь не делать. К вечеру забудешь, какая нога у тебя болела.

– Спасибо, - неуверенно поблагодарил Гюнтер.

Покачиваясь с пятки на носок он пытался приноровиться к новому качеству ноги.

Линда фыркнула.

– Пока!
– небрежно попрощавшись, она закинула сумку через плечо и направилась к двери. Бесформенная пена платья скрипела, шуршала и пузырилась аэростатом индивидуального пользования на каждом шагу.