Превозмогая окаменение, Гюнтер рванулся в сторону и очнулся от кошмарного сна, сидя на кровати.

Уже рассвело, в открытое окно вливался свежий утренний воздух. Всё ещё не придя в себя и не совсем понимая, где находится, Гюнтер огляделся. Рядом с кроватью стоял передвижной столик с остатками ужина, а на одном из кресел опавшей пеной лежало надувное платье горничной. Самой горничной ("Чёрт, - подумал он, даже имя не спросил...") в номере не было, но из ванной доносился шум душа. Как шум дождя. А из открытого окна слышалось то самое "шурх-шурх..."

Он облегчённо откинулся на подушку. Давненько не видел снов. А уж кошмаров, наверное, с детства. Верный привычке всё подвергать анализу, он принялся разбирать кошмар. Несомненно, между сном и вчерашним днём прослеживались явные ассоциативные связи. Темнота, вурдалак - это ночной Таунд и шабаш суккуб. Даже то, что вурдалак русский, объяснялось вчерашней мессой пастора Пампла на стадионе "Уикли". Другое дело, откуда голос за кадром и имя?.. Он вспомнил. Недавно по телесети прошёл сериал американского боевика, в котором контингент американской космической станции ядерного базирования спасает в открытом космосе двух терпящих бедствие русских астронавтов. Конечно, оба они оказываются кадровыми кагебистами, проникшими на станцию с целью запустить ракеты на Штаты и начать ядерную войну. И звали их Аристарх Натальевич и Вольдемарис Васильевич... Чушь. А вот откуда собака? Кот, что ли? Единственная ассоциация была с цветом шерсти - слишком он похож на выцветшие чернила визитки магистра Бурсиана.

– Шурх-шурх, шурх-шурх...
– доносилось из открытого окна, и Гюнтер вспомнил вчерашнее шарканье по мостовой Стритштрассе.

Он спустил с кровати ноги, хотел встать, но тут же, охнув, снова сел. Лодыжка правой ноги распухла, по коже пошли сизые разводы.

"Добегался", - подумал он, но всё же встал и, стараясь сильно не наступать на ногу, проковылял к окну. На площади человек в фартуке поверх чёрного выходного костюма подметал мостовую куцей метлой.

"Вот, значит, что за палки я видел вчера у суккуб", - понял Гюнтер.

Человек повернулся, и он узнал Петера, ночного портье. Петер улыбался и работал с удовольствием. Можно было подумать, что роль дворника ему нравится и что его костюм предназначен именно для таких целей.

Гюнтер отошёл от окна. Взгляд, скользнув по платью горничной, перескочил на журнальный столик. На столике среди разбросанных в беспорядке газет лежала дамская сумочка. Она чем-то напоминала обложку фолианта портье - добротная тёмная кожа, застёжка с пряжками, золотое тиснение букв, - и только длинный ремешок выдавал её истинное предназначение.

Гюнтер подошёл поближе и прочитал: "Ганс Христиан Андерсен". Сумочка всё же оказалась книгой. Только зачем такой длинный ремешок - через плечо носить, что ли? Вспомнив магистра Бурсиана, Гюнтер с улыбкой расстегнул пряжки и открыл книгу. Наугад, где-то посередине.

"Кухня ломилась от припасов, - прочитал он, - жарили на вертелах лягушек, начиняли детскими пальчиками колбасу из ужей, готовили салаты из поганок, мочёных мышиных мордочек и цикуты. Пиво привезли от болотницы, из её пивоварни, а игристое вино из селитры доставали прямо из кладбищенских склепов. Всё готовили по лучшим рецептам, а на десерт собирались подать ржавые гвозди и битые церковные стекла".

Гюнтер с недоумением захлопнул книгу и принялся застёгивать пряжки. Вот уж никогда бы не подумал, что Великий Сказочник писал такое. И тут он заметил, что надпись на обложке серебряная, а не золотая, как ему показалось вначале. Гюнтер убрал руку и прочитал: "Malleus Maleficarum". Он перевернул книгу. На другой стороне обложки никаких надписей не было.

– Что за чертовщина?!
– тихо выругался он и снова стал расстёгивать пряжки. Но раскрыть книгу не успел. От кровати послышалось грозное шипение, и Гюнтер застыл на месте.

На полу сидел чёрный с металлическим ошейником кот из мотеля "Охотничье застолье". Пасть его была ощерена, глаза горели недобрым огнем, тело напряглось, готовясь к прыжку.

"Пистолет... Где пиджак?!" - лихорадочно пронеслось в голове. Гюнтер ещё не успел подумать, что спасительного мелового круга здесь нет, как кот прыгнул.

Он швырнул навстречу коту книгу и бросился к шкафу, куда ночью повесил пиджак. Но шкафа не достиг. правая нога подвернулась, острая боль пронзила ступню, и он упал. Боль была адской, однако чувство контроля над собой Гюнтер не потерял. Он перекатился на спину, подобрался, готовясь встретить новый прыжок кота.

Но кот и не думал нападать. Он схватил зубами книгу за ремешок и неспешно затрусил к окну. В сторону Гюнтера кот не смотрел. Вспрыгнул на подоконник - при этом книга встрепенулась страницами, как пойманная птица - и ступил на карниз.

Превозмогая боль, Гюнтер подхватился на ноги, распахнул шкаф и, сорвав с вешалки пиджак, бросился к окну. Кот уже прошёл по карнизу до угла дома и теперь сидел там, гордо зажав в зубах добычу. Из-под мышки у него торчал невесть откуда взявшийся зонтик.