Ленни бросил взгляд на гранки. Это были отпечатанные в цвете четыре полосы «Санди трибюн».

На одной из них во всю страницу была напечатана фотография Блейкхарста с его возлюбленной. Броский заголовок гласил:

Далее шли снимки министра с женой, еще портреты любовницы, фотографии их тайного любовного гнездышка, а также дома, в котором Блейкхарст жил с семьей.

– Ты не посмеешь… не сможешь… – забормотал Стрейндлав и вдруг захрипел, закашлялся, а потом начал синеть.

Эпилептический припадок, быстро сообразила Джорджина.

Но по-настоящему она встревожилась лишь тогда, когда глаза Ленни начали вылезать из орбит.

– Может, вызвать врача, Ленни? – с ужасом спросила она и тут же позвала: – Официант! Срочно вызовите врача! Этому человеку плохо. Скорее!

Посиневший Стрейнджлав начал сползать со стула, когда от одного из соседних столиков к нему бросился мужчина в смокинге.

– Я врач, – сказал он. – Во всяком случае, был когда-то.

Он уложил Ленни на пол, ослабил галстук, расстегнул воротничок сорочки, раскрыл рот пострадавшего и заглянул в него. Затем запустил внутрь пальцы, что-то достал и усадил Стрейнджлава на стул.

– Он просто подавился кусочком хлеба, – возвестил бывший эскулап. – Однако похоже, он перенес настоящий шок. Сидите спокойно и дышите глубже, – посоветовал он Ленни, который по-прежнему судорожно сжимал обеими руками цветные газетные гранки.

Миниатюрная женщина в огромном черном кожаном пиджаке, поднимавшаяся с Джорджиной в лифте, показалась ей смутно знакомой. На мгновение она задумалась, пытаясь вспомнить, где видела эту особу. Ничего примечательного во внешности женщины не было: вьющиеся, плохо подстриженные темные волосы, почти полное отсутствие макияжа, лицо, настолько неухоженное, что его обладательнице можно было дать от тридцати пяти до сорока пяти лет.

– Господи, этот лифт ползет как черепаха! – со вздохом сказала Джорджина. – А вы, кажется, Майра Прескотт, да? Я читала вашу статью в журнале «Я» про удочерение румынской девочки-сиротки. Изумительно написано. Как сейчас дела у этой малютки? Ей ведь, кажется, операцию собирались делать?

Журнал «Я» появился несколько месяцев назад. Его выпускала «Дейли геральд», дружественная «Трибюн» газета.

Майра благодарно улыбнулась и избавилась от пиджака.

– Жарко здесь, – сказала она. – А чертов лифт, по-моему, на каждом этаже останавливается. С Таней, лапочкой моей, все в порядке. Люди отовсюду присылают деньги для операции на сердце, которая ей необходима. Ужасно трудно ждать, пока врачи наконец сочтут, что девочка готова к операции. Я хочу удочерить бедняжку, но власти полагают, что мать-одиночка, которая зарабатывает восемьдесят пять тысяч фунтов в год и живет в большом доме в Айлингтоне, – не самый подходящий вариант для девочки. Это просто кошмар какой-то. Мне порой кажется, что я при жизни в геенну огненную угодила.

Лифт остановился на этаже, где располагалась редакция Джорджины. Она вышла, но Майра Прескотт, к ее удивлению, последовала за ней, хотя журнал «Я» был несколькими этажами выше.

– Да, просто возмутительно, – продолжила Джорджина. – Можно подумать, что девочке лучше жить в ужасном приюте, где о ней и позаботиться толком некому. Надеюсь, вы об этом тоже напишете?

– Я бы написала, – дрогнувшим голосом ответила Майра, – но, боюсь, никогда не сумею удочерить ее. – Она вынула из сумочки бумажную салфетку и промокнула глаза.

И тут Джорджина впервые увидела, какие они у нее темные, почти черные, как будто зрачки расширены до предела.

– Если хотите, могу вам помочь, – предложила Джорджина. – Например, сама обращусь к властям через свою газету.

– Боже мой, Джорджина, была бы вам безмерно благодарна! – пылко воскликнула Майра. – Ведь мы, женщины, должны всячески помогать друг другу.

– Позвоните мне, выработаем план действий, – сказала Джорджина.

Они распрощались, Майра помахала ей вслед, и Джорджина с удивлением отметила, что руки этой странной женщины покрывала багровая нервная сыпь.

Шесть кварталов до юридической конторы Дуглас решил пройти пешком. Был прекрасный летний вечер, и после жаркого дня над Сити в розоватой дымке медленно ползли лучи предзакатного солнца.

Джулиан Стоквелл встретил Дугласа в холле, и в кабинет адвоката они прошли вдвоем.

– Времени у меня в обрез, Джулиан, – сказал Дуглас. – Через полчаса за мной заедет шофер. К девяти меня ждут в ресторане. Я хотел кое в чем удостовериться. Скажите, вы уже обсуждали со своими финансистами условия оформления оффшорной компании в Делавэре?

Стоквелл возглавлял лондонский филиал известной американской юридической ассоциации «Джонсон Квестинг».

– Да, все в порядке, – сказал он. – Я лично беседовал с доверенными лицами из «Роузбад, инкорпорейтед». Вклад «Трибюн» составляет три миллиона фунтов стерлингов акциями и один миллион – наличными под высокий процент. Все обстоит как нельзя лучше.

Еще до женитьбы на Келли Дуглас обратился к своим юристам за советом. Да, верно, любил он ее беззаветно, однако после двух разводов, обошедшихся ему в сумму со многими нулями, он решил подстраховаться, чтобы в случае новых семейных неурядиц не лишиться всего, что заработал упорным трудом. Тогда, конечно, мысль о том, что они с Келли могут развестись, казалась невозможной, и все же здравый смысл подсказывал Дугласу: рисковать всем состоянием не стоит.