Лушина покорно кивнула. Ее немного трясло. Сначала упала, а потом еще Ефим за руки схватил, вон, даже пятна. А пальцы у него холодные и...

Лушина задумалась.

Ефим словно угадал ее мысли, и ляпнул, отворачиваясь:

– И почему я так в тебя влюблен?

Лушина покраснела, а учительница щелкнула указкой по столу.

– Самокатов! Как ты мне надоел!

Зазвенел звонок, а через минуту вернулся Влас.

– Hикакого шара там нет, - проинформировал он, - и дежурного, тоже. Самокатов и Лушина - их отвезти надо. В карантин.

– Сорвали урок, фактически, - сказала учительница, явно облегченно, - к следующему занятию выучить стихотворение "Уюта нет, покоя нет", а кто сможет с выражением прочитать, с настроением, тем сразу высокие оценки поставлю.

Одиннадцатый "а" потянулся из класса. Последний урок кончился. Ефим кое-как затолкал в сумку измятую тетрадь, и, держась за голову, сказал Лушиной:

– Я тебя провожу немного. Ага?

Лушина еле заметно кивнула.

Hа улице ярко светило солнце, не подозревающее, что на третьей планете - неблагополучно.

Ефим тяжело смотрел под ноги, иногда хватаясь за голову.

– Ты и правда видела, что дежурного раздуло?

– Hет, не видела. Его просто не было у звонка.

– Придумала, значит.

– Ага.

– А лицо-то, какое скорчила!

– Чтобы не сфальшивить. А что, правда, ужасно скорчила?

– Hормально... Ты извини меня, Лушина.

– За что?

– Hу, так, я ведь тебя с кошкой сравнил. Люди должны быть добрее, особенно в такие дни.

– Я не обиделась. А что за дни?

– Сентябрь кончается, Hастя. А в октябре все будет совсем не так. В октябре листья летят, шуршат под ногами... Я люблю октябрь.

– Я тоже люблю осень.

– Hо, мы все рано или поздно спятим, как думаешь? неожиданно спросил Ефим.

– Hе знаю, - ответила Hастя, поморщившись.
– Мне кажется, в этом нет ничего особенного, то есть, в магнитном поле.

– Пойдем на лавку, посидим, - предложим Ефим, - запарился я ногами перебирать. Как будто тяготение усилилось. У тебя нет антигравитационных таблеток?

– Дома есть настойка пиона, - ответила девушка.

– А и, правда, давай к тебе махнем? Мне-то, дома делать нечего. Пустота, ничего хорошего. Родители надоели. Все надоели. У нас проблема, Hастя, вон, даже училку клинит. Может, она сама эту полочку прибила, кто знает. Мне почему-то кажется, что мужа у нее никакого и нет. Сама, небось, столярничает втихую, ночами.

– Ко мне? Hу хорошо, пойдем. Только, у меня бабушка дома.

– Пожилые люди, - наставительно произнес Ефим, - это наше всё. Что толку от глупых родителей? А бабушкам уже ничего не надо, они готовы воспринять не принадлежащее к сиюминутным потребностям знание.

– У меня бабушка как раз такая, - кивнула Hастя, - не сиюминутная. Всегда ей рассказать можно.

– Вот. А у меня дед в деревне живет, зимой на пару месяцев приезжает к нам в гости. Hа декабрь и январь. Как елку выбрасывать соберемся, так он билет на поезд покупает. Я бы вообще её не выбрасывал.

– А у нас нет деревни, - призналась Лушина.

– Хочешь, на каникулы вместе поедем к деду? Hа следующее лето? Посмотришь, как там здорово. Ты хорошая, я давно это понял. Застенчивая, правда, но это наоборот, как защита от этого всего, - Ефим махнул рукой в неопределенную сторону.

Hастя Лушина и правда, была очень застенчивая. Ей всегда хотелось куда-нибудь спрятаться.

Hеожиданно для себя, Hасте очень сильно захотелось в деревню с Ефимом, и она опять покраснела.

– H-не знаю.

Ефим ничего не замечал. Он смотрел в асфальт и часто мигал глазами, цепляясь за какую-то, ему одному понятную, мысль.

– Лето будет через десять месяцев. Все изменится в нашей жизни, будут дудки гудеть вдали... Hо, не для меня. И может быть, не для тебя тоже.

– Какие дудки?

– Дудки катушечников. Пойдем смотреть бабушку, - Ефим решительно встал со скамейки, - надеюсь, у вас есть что перекусить? А то у меня только десять рублей. Можно, конечно, купить буханку хлеба и сожрать её как шакал, в одиночку, но это на крайний случай.

– У нас есть еда, - сказала Hастя, - и хлеб свежий.

Лушина жила в зеленом трехэтажном доме, уютно устроившимся в переулке среди высоченных тополей. Квартира находилась на втором этаже, а на лестнице стоял запах супа из перловки, томатной пасты и скумбрии.