Тезик взял орех, еще раз подкинул на ладони.

– Ой, ой! Разве я похож на обманщика?.. Ну, смотри лучше. Хорошо смотри... Раз, два... Видишь?

В руках тезика орех раскололся на половинки, а вместо сердцевины в нем показался нежный, фисташкового цвета комочек шелка.

– Эко баловство!
– разочарованно усмехнулся Никитин.
– К чему это?

– Не нравится?
– с деланным огорчением спросил тезик.
– А я-то хотел порадовать тебя! Ай, какая беда! Правда, кому это нужно, а? Бросить надо... Вот так... Вот так...

Говоря, тезик вскидывал рукой с комочком шелка, и с каждым взмахом в воздухе вытягивалась и начинала медленно оседать нежная фисташковая дымка. Одна дымка, извиваясь, плыла над другой. И не прошло минуты, как всю лавку словно заволокло зеленоватым туманом.

Афанасий остолбенело поводил глазами. Сколько ж это локтей материи в орех влезло? Кто такую, тоньше паутины, соткал?

– Возьми в руки!
– разрешил тезик.
– Тяни, тяни! Не бойся! Можешь дернуть.
– Никитин с опаской натянул туманную, нежную полоску ткани. Она была прочна. Потянул сильнее - не поддалась. Дернул - хоть бы что ей!

– Хочешь смерить?
– спросил тезик.
– Прикинь.

– Дела-а-а!
– протянул Никитин, намерив двадцать локтей.
– Вот это, верно, чудо... Скажи кто - не поверил бы. Эта материя для чего?

– Богач может сделать чалму, красавица - платье.

– И почем?

– Весь орех? Сто тамга.

– Сто-о-о?..

– Сто. Это редкость. Орех из Индии.

У Никитина в мыслях пронеслось: сто тамга - пятьдесят рублей. Это здесь. В Москве - в десять раз... пятьсот... За орех, зажатый в кулак!..

– Ты из Индии?

– О нет! Я купил орех в Кермане.

Скатывая нежный шелк, тезик говорил еще что-то, шутил, но Никитин ничего не слышал. "А что, если..." - подумалось ему. Он отогнал эту мысль прочь, но она вернулась еще более заманчивой и убедительной: "Ведь ты же собрался в Индию?
– поддразнивало сознание.
– Ведь тянуло тебя всегда в чужие края? Хотелось повидать их? Что ж ты?"

"Но то было в другое время!
– мгновенно возражал он себе.
– И я хотел пойти не с пустыми руками! А нынче я нищ!"

"Эка!
– тут же возникал ответ.
– Ну, а пошел бы с товаром, да так же пограбили бы? Что тогда? Вернулся бы? А куда? Зачем?.. Нет, пошел бы дальше!.. Да, пожалуй, тебе, Афанасий, только в этой самой Индии и можно теперь дела поправить!"

Никитин покинул тезика в смятении. "Индия! Индия!" - бродила в нем неотступная мысль. Сама жизнь, казалось, толкает его на отчаянную попытку, заставляя забыть об осторожности и холодном расчете.

Ответ ширваншаха положил конец последним колебаниям. Но еще до этого незаметно, исподволь выспросил Афанасий о пути в сказочную страну. Знакомые купцы, тот же Али, торговавший коврами тезик и другие рассказали: путь лежит за Хвалынь, в мазендаранские города Чапакур и Амоль, а там через хорасанские* земли в Керман, Тарум и Гурмыз, на берег Индийского моря. Дальше надо было плыть кораблем. Рассказали и то, что в Индии, по слухам, много товару, какой годится и на Русь.

______________ * Хорасан - северо-восточная часть Ирана.

– Ну что ж?
– сказал себе Афанасий.
– Верно, никто из наших там не бывал. Значит, первым буду... Дерзай, Никитин! Глядишь, за тобой и другие потянутся! Увидит Русь и индийскую землю.

И, вернувшись из Койтула в Дербент, Афанасий первым делом разыскал Али.

– С тобой иду!
– объявил он мазендаранцу.
– Не раздумал взять-то меня?

Али в восторге погладил ему руку.

– Только чур - уговор!
– предупредил Никитин.
– Даром от тебя ничего не возьму. Хочешь - нанимай на работу.

Тезик пытался спорить, обижался, но Афанасий стоял на своем, и Али сдался. Порешили, что будет Афанасий помогать Али в торговле, на его харчах, за шесть тамга в месяц. На такой высокой плате настоял уже мазендаранец.

Копылов слушал эти переговоры с убитым лицом.

– Он, слышь, в Индию собрался!
– мрачно сказал он тезику.
– Хоть бы ты его отговорил!

– О?
– удивился Али.
– Правда ли? Путь опасный... В Амоле будем торговать! Там спокойно!

– Ну, уж это не твоя печаль, хозяин!
– рассмеялся Никитин.
– Твое дело - работу с меня спросить!

Копылов наедине упрекнул:

– К нечистому в холопы идешь... Уж лучше на Русь...

– В какие такие холопы?
– прищурился Никитин.
– Ты думай, когда говоришь. Я Али не холоп. Захочу - уйду. Вот поезжу с ним, собью деньгу - и пошел своей дорогой. А он хоть и не нашей веры, а душу имеет. Папин вон и единоверец, да душа его хуже басурманской. Бросил нас.

Копылов, уставясь в землю, упрямо возразил:

– Опоганишься там... Не чужой ты мне, пойми!

На сердце Афанасия потеплело. Угрюмая тревога товарища трогала.