– Почему худо?
– возражает Копылов.
– Хор-р-роший человек Магомед. И Дербент хороший. И море... Да! Будем тут жить... Ишака купим, гору купим...

Но, выспавшись, и Копылов соображает, что ошибка хозяина, в которой они неповинны, может отозваться им лихом.

– И за трапезу сдерет, и за сено сдерет!
– догадывается он.

Солнце уже высоко. В караван-сарай входит Юсуф с целым мешком одежды.

– Хасан-бек прислал тебе!
– говорит он Никитину.

В мешке два красивых шелковых халата, исподнее, широченные штаны чудного покроя, хорошие мягкие сапоги.

Сняв русскую одежду, Никитин и Копылов переодеваются. Новый наряд меняет обоих до неузнаваемости.

– Совсем восточный человек!
– довольно улыбается Юсуф. На открытом лице шемаханца откровенная радость за своих новых друзей, за Хасан-бека, так щедро отблагодарившего их.

Мазендаранец Али, смеясь, кивает головой:

– Якши! Якши!

– Где Хасан-бек?
– спрашивает Никитин.
– Проведешь?

– Пойдем. Хоть сейчас.

– Али, - окликает Никитин мазендаранца, - ваших людей двое было во второй лодке?

– Двое.

– Ну, добро... Пошли, Юсуф.

Магомед, увидев Никитина в шелковом халате, разевает рот, начинает медленно таять.

Город малолюден, некоторые дома покинуты. Заборы кое-где разрушены. Видны кварталы, где о жилье напоминают только глиняные развалины. Лавок мало. На небольших площадях уныло зияют пустые водоемы.

– А не много народу здесь!
– говорит Никитин Юсуфу.

– В верхнем городе больше, - отзывается тот.
– Да чего же ты хочешь? Теперь все корабли идут в Баку, там лучше гавань, надежней укрепления. А человек ищет, где жизнь легче. Вот и пустеет Дербент. И рынок здесь невелик.

– Ты сам-то отсюда?

– Нет. У меня родные в Шемахе.

Дом посла приметен. Он обнесен не глиняной, а каменной стеной, растянувшейся на полквартала и упирающейся во двор мечети. У ворот стоят стражи с кривыми саблями

Дом стоит в глубине сада. Он белоснежен, длинен, обведен со всех сторон гульбищем без перильцев. Окна и дверь дома узки.

Хасан-бек, окруженный телохранителями, беседует с человеком в боярском одеянии. Оба поворачиваются к вошедшим в сад.

Обойдя каменный бассейн с фонтанчиком, Никитин приблизился к дому.

Юсуф застыл, согнувшись в поклоне. Никитин, коснувшись рукой земли, выпрямил спину.

Хасан-бек важен. На нем красный с золотом халат, голова обвернута пышной чалмой с драгоценным алым камнем.

Боярин Папин невысок, черняв. Глаза его быстры. На боярской одежде жемчуга и самоцветы. Рука запущена в бороду.

– Благодарствую тя, хозяин!
– говорит Никитин.
– В пору одежонка пришлась.

Хасан-бек милостиво трясет свежевыкрашенной бородой, делает плавный жест унизанными перстнями пальцами: не за что.

Совсем не тот шемаханец, что трусил под Астраханью и ослаб в ладье. Словно и не его ругал Юсуф и швырнул Серега!

– Тверской?
– спрашивает Папин.

– Из Твери, - подтверждает Афанасий.
– Челом вам бить пришел, бояре! Выручать надо ребят, что разбились. Бают, у кайтаков они.

– Кто да кто?
– любопытствует Папин.

– Ваших московских четверо, да наш тверской, Митька Микешин, да тезиков двое.

– Хлопотать надо, бек!
– вздергивает бровь Папин.
– Помогай!

Хасан-бек склоняет голову:

– Я думаю послать гонца к Булат-беку, правителю Дербента. Мимо него нельзя - обидится. Купцы шли в Дербент - Булат-беку и забота, а его в городе нет.

– А долго ждать?

– Кто знает?
– вопросом же отвечает Хасан-бек.
– Я не могу ему указывать... Считай, до Булат-бека полдня пути, да гонец прождет ответа... Через два дня будем ждать решения.

– Не оставь, боярин!
– настойчиво просит Никитин.
– Вспомни, мы живота не щадили ради тебя.

– У тебя что там - товар?
– интересуется Папин.

– Товар мой весь пограбили, - отвечает Никитин.
– За товарищей опасаюсь...
– Хм!
– щурится Папин.
– Так все и пограбили?

– Все как есть. Ничего не осталось.

– Как же теперь?

– Челом твоей милости бить остается.

– Ну, я помочь, купец, не могу. Без вас забот хватит.

– Не покинь, боярин! Заставь век бога молить. Ведь по миру нас окаянные пустили.

– Вольно ж плыть было! Нет, ничего у меня нету. Не проси.