– Эй, купец, отдай ему, пока даром не взял!
– крикнул какой-то насмешник.

– Купи благодеянием лишний поцелуй гурии!
– советовал другой.

Обступившие муллу и купца ротозеи хохотали.

– Почем продаешь?
– подмигнув тезику, раздвинул толпу Никитин.

Рядом с черными невысокими горцами он выглядел гигантом. Его не стоило отталкивать.

Тезик, поняв Никитина, запросил десять тамга - пять рублей.

– Четыре дам!
– беря его за руку и хлопая по ладони, сказал Никитин. Восемь тамга, и найди себе гурию на земле. Скатывай.

Мулла вцепился в ковер:

– Торг не кончен!.. Не забудь - я слуга аллаха, купец! И я пришел первый!

– Почтенный, не поминай имени милостивого аллаха! Я продаю тому, кто даст больше... Девять тамга!

– Восемь, восемь!
– спокойно сказал Никитин.
– За такие деньги даже ваш Магомет ковров не покупал.

– Гяур!
– зашипел мулла.
– Не оскверняй имени пророка!

– Свертывай!
– не обращая внимания на муллу, покрутил пальцем Никитин.
– Гурии уже ждут.

Теперь хохотали над беспомощно озиравшимся, обозленным муллой.

– Почтенный! И ты уступишь неверному?

– Эй, мулла, на этом ковре он будет молиться своему Христу. Надбавь!

– Я продаю ковер!
– поколебавшись, развел руками тезик.
– Аллах свидетель, он дает хорошо.

– Я плачу восемь тамга!
– поднял руку мулла.
– Плачу! Я не уступаю. Ковер мой. Я был первый.

– Э, святой отец! Так не годится!
– накладывая на ковер руку, упрекнул Никитин.
– Восемь - моя цена. Ковер мой.

– И ты отдашь ковер иноверцу?
– крикнул мулла тезику.
– Стыдись!

– Но он, правда, первый назвал цену...

– Ты требуешь с меня больше? За одну тамга ты продаешь свою веру, купец!

– При чем тут вера?
– возразил Никитин.
– Святой отец, не путай мечеть с рынком. Здесь все молятся одинаково.

– Ты слышишь, что он говорит?! Слышишь?! И отдашь ковер ему?!

Мулла трясся, народ покатывался. Тезик мялся, не зная, как быть. Никитин опять выручил его.

– Ладно, святой отец. Я уступлю из уважения к твоему сану. Видишь, я почитаю чужую веру даже на торгу. Нет, нет, не благодари!
– сделал он вид, что удерживает муллу от благодарности.
– Может, эти восемь тамга зачтутся мне в том мире.

– Тебе зачтется только злоязычие и поношение святынь!
– свирепо ответил мулла, отсчитывая деньги.

Муллу проводили свистом и насмешками. Рыночному люду, падкому на зрелища, пришелся по душе русобородый чужеземец, смелый и острый на язык. Никитина похлопывали по плечам, по животу, улыбались ему.

Довольный тезик предложил:

– Зайди в лавку. У меня не только ковры.

Никитин развел руками:

– Друг! Если б у меня были деньги, я не уступил бы этого ковра! Откуда он?

– Из Бухары. Э, жаль, что ты без денег. Я бы продал тебе одну вещь... Ну, выпей со мной кумыса.

– Спасибо. А что за вещь?

– У тебя нет денег.

– Значит, ты не рискуешь прогадать на продаже!

– Это верно!
– засмеялся тезик.
– Но ты огорчишься. Вещь красивая.

– Разве красота огорчает?

– Конечно, если ею не можешь владеть.

– Можно радоваться и тому, что она существует.

– Хм!
– ответил тезик.
– Что пользы дервишу от юной наложницы шаха? Он может лишь воспевать ее красоту и сожалеть, что не родился повелителем вселенной.

– Или постараться стать им.

– Дервишей - тысячи, шах - один, - вздохнул тезик.
– Кто-то всегда несчастен... Ну ладно, я покажу тебе эту вещь.

В лавке, куда они вошли, тезик не стал ни в чем рыться, а достал из нагрудного мешочка обычный грецкий орех, каких тысячи росли по Дербенту, и подкинул его на ладони.

– Видал ты когда-нибудь что-нибудь подобное?
– с лукавой усмешкой спросил тезик.
– Такую красоту, такое дивное совершенство, такую редкость? М-м? Приглядись! Это же сокровище!

– Ну, ну!
– осторожно сказал Никитин.
– Дай в руки...

– Держи.

Никитин ничего не мог понять. Простой орех. Без подвоха. Но, видно, все же не простой, иначе тезик бы так не улыбался. В чем же секрет? Может быть, внутри ореха что-нибудь? Да что же? Он легкий.

– Ничего не вижу!
– признался Никитин.
– Шутишь, купец!

– Его красота просто ослепила тебя!
– наслаждался тезик.
– Свет померк в твоих глазах. Напряги зрение!

– Возьми орех, - сказал Никитин, - не обманывай.