Воробьев наполнил стаканы вином.

— Холодненькое, — сказал он. — Прямо из погребка.

— Ну, за ваше здоровье, господа, — чокнулся Ермаков с Яковлевым и Воробьевым.

— За ваше! — буркнул Яковлев.

— О! — заметил Ермаков, отхлебывая из стакана. — Вино в самом деле замечательное. Что это за вино?

— Мне сказал торговец, что это мускат-люнель, — ответил Воробьев. — А если это так, то оно считается одним из лучших.

— Все-таки хоть ты и отвиливаешь от разговора о Вере Сергеевне, переходя на «ты», рассмеялся Яковлев, — а надо сказать, ну и баба же была. Помню, вокруг нее все увивались — и графчик этот Сфорца, и поляк Розалион-Сошальский, да и я за ней ухлестывал грешным делом. Хе-хе! Ну, не будем об этом, генерал. Вижу, не нравится тебе этот разговор… Давай о делах побеседуем. Так что ж, генерал Ермаков, ты вроде хочешь с нами работать?

— Михаил Михайлович, — хмуро сказал Константин. — Я вас уважаю, уважайте и вы меня, пожалуйста.

— А разве я не уважаю тебя, генерал, а?

— Если уважаете, то прошу вас не называть меня генералом… Это пышное звание мне радости не приносит, а, наоборот, огорчает. Когда-то оно было к месту, и я стремился к этому званию, а сейчас глупо называть меня так…

— Пожалуйста, — протянул Яковлев. — Не хочешь, можем и не называть.

— Да, я, Михаил Михайлович, не возражал бы поработать у вас, — тихо сказал Константин. — Только мне хочется подробнее знать, в чем будет заключаться моя деятельность?

— А в чем придется, — ответил Яковлев. — Нам нужны до зарезу люди, геройские, преданные, такие, что под пулей и огнем не пискнут. Мы их тут подучиваем кое-чему. У нас есть специалисты, которые могут любому делу научить. Хе-хе! Месяца три-четыре мы накачиваем их разными премудростями, а потом в Россию переправляем…

— Будем откровенны, Михаил Михайлович, в Россию-то вы засылаете людей зачем? За шпионскими сведениями, за информацией, я думаю, диверсии производить. Так ведь?

— Ну, конечно, не с барышнями гулять, — захохотал Яковлев. — Ты проницателен. Но ты назвал только часть дел. Есть и другие.

— А мне разве нужна подготовка в этому? — спросил Константин.

Яковлев что-то хотел ему ответить, но запнулся, нерешительно посмотрел на Воробьева, вынул из кармана несколько франков, подал их ему.

— Слушай, Воробьев, хорошее вино ты принес. Пойди-ка, дорогой, принеси еще парочку бутылок.

Воробьев понимающе улыбнулся и, взяв деньги, вышел.

— Я не хотел при нем говорить, — захрипел на ухо Константину Яковлев. — Эти все курсы, понимаешь, не для тебя, генерал… Тьфу, черт, ты уж прости меня, хочется мне тебя генералом величать… Да и почему бы мне так не называть тебя? Ты думаешь, все покончено с этим? Нет, погоди! Мы еще не такими с тобой будем генералами…

— И вы будете генералом? — усмехнулся Константин.

— Буду! — уверенно сказал Яковлев. — Ей-богу, буду! Россия, брат, оценит нашу службу ей. Оценит! Так вот, слушай! О тебе знают в нашем центре. Я тебя охарактеризовал там в наилучшем виде…

— А что это за центр?.. — спросил Константин. — Как называется?..

— Центр-то? — усмехнулся Яковлев. — А РОВС такой есть, Русский общевоинский союз… Я тоже вхожу в него. Нашей целью является борьба с Советской властью не на жизнь, а на смерть. Все силы свои кладем, чтобы рассчитаться с ней. Так вот, слушай. В одной лишь Франции нас, эмигрантов, бежавших с Дона и Крыма, поселилось десятки тысяч! Я уж не говорю о других странах. И ежели бы из этих эмигрантов хотя бы десятую часть послать в Россию к большевикам, то что бы они там сделали? Взорвали бы всю большевистскую нечисть. Ежели, к примеру, тысяч пять или, лучше, десять нам удастся перебросить в Россию, то это… — запнулся Яковлев, оглядываясь на дверь.

— Что?

— Восстание против большевиков могли бы поднять, — зашептал Яковлев. — Все время я им о том толкую. Да, беда, ничего не могу с ними поделать. Обжились тут, сволочи. Поустроились кто поваром, кто дворником, кто шофером — и успокоились… На днях познакомили меня с князем Чуховским и графом Муравьевым… Князь Чуховской служил раньше в конногвардейском полку, а сейчас работает поваром в одном маленьком ресторанчике… Граф же Муравьев был кавалергардом, а сейчас он — приказчик в мануфактурном магазинчике. Материю отмеривает. Так чем, думаешь, они в свободное время занимаются? Политикой, скажешь? Черта с два! Они спорят, чуть не дерутся, о том, кто выше по рангу: конная гвардия или кавалергарды. Вот дураки!..

— Ну, черт с ними! — сказал Константин. — Так что вы со мной думаете делать?..

— Тебя, мой друг, предназначаем для большой роли, — хихикнул Яковлев. — Ты поедешь на Дон и постараешься поднять там восстание среди недовольных Советской властью казаков.

— Да-а, — протянул Константин. — Ничего себе работенка.

— Ты — генерал, казак. Авторитетный среди казачества. Многие тебя поддержат. Да и мы поможем…

— Кто это вы?

— Да наш союз, — сказал Яковлев. — Это между нами. Секрет! Большой секрет!.. Понимаешь, ни слова никому об этом…

— Можно? — осторожно приоткрыл дверь Воробьев.

— Входи, — сказал Яковлев.

Воробьев вошел в комнату, поставил бутылки на стол и внимательно оглядел собеседников. Яковлев уже рассуждал совершенно о другом:

— Нам говорят, что вот, дескать, есть здесь много эмигрантской молодежи. А молодежь-де — наша опора. А какая она, к черту, опора? Ведь она же, понимаешь, совсем забыла о России, приобщилась к французским порядкам, породнилась с французами. А наши казаки-молодцы офранцузились тоже. Ничего в них казачьего не осталось. На завод Рено поустроились рабочими, франки зашибают. А кое-кто из них, так, понимаешь, поженились на француженках-вдовах, женах убитых на войне. Фермерами или батраками тут позаделались. Да разве ж их заставишь теперь идти в Россию освобождать ее от большевизма? Нет, отвоевались они, да и жены не пустят…