Шрифт:
— Разговоры разговорчиками, — продолжал Незовибатько, — а дело делом. Балакать-то мы усе умеем. Я так разумею, ежели есть желание укрепить артель, то в добрый час! Давайте потолкуем, кто, стало быть, пожелает еще вступить в нее…
Из избы-читальни торопливо, словно боясь, что их насильно задержат здесь, вышли один за другим человек десять. Меркулов захохотал:
— Ай-яй! Как на крыльях улетели. Ровно их ветром сдуло ай водой снесло. Рад бы за ними погнаться, да гашник оборвался.
— Ничего, товарищи! — успокаивающе заметил Незовибатько. — Это же дело полюбовное. Желаешь — вступай в артель, не желаешь — неволить не будем.
X
В назначенный день и час к Константину пришел Воробьев в сопровождении сухощавого длинного мужчины лет сорока, весьма странно одетого. На плечах его был пиджак ярко-голубого цвета в золотистую полоску. Худые ноги обтягивали коричневые брюки-бриджи, вобранные в желтые краги. Белый воротничок рубашки обхватывал красный галстук. На голове торчало сильно сдвинутое набекрень серое кепи.
— Узнаете, Константин Васильевич? — указывая на этого живописно одетого мужчину, спросил Воробьев.
— Н… нет… — запнулся Константин, внимательно всматриваясь в рябое, желтое, морщинистое лицо незнакомца. Тот, глядя на Константина, щерил гнилые зубы в усмешке.
— Неужели, генерал, не узнаете?
И по глуховатому сиплому голосу Константин узнал Яковлева, того самого Яковлева, который расхаживал по Новочеркасску в выигранном им в карты гвардейском мундире, выдавая себя за гусарского ротмистра.
— А-а, — любезно заулыбался Ермаков, — господин Яковлев… м-м… силился вспомнить он его имя и отчество.
— Михал Михалыч, — хрипло подсказал Яковлев и засмеялся лающим смехом. — А мы с вами не стареем, ваше превосходительство. Такие же молодцы.
— Ну, вы-то действительно молодец… А я старик, — возразил Константин. — Смотрите, на что стал похож. Лицо, как гармошка, под глазами мешки рогожные…
— Ничего, генерал, ничего, — успокаивающе похлопал Яковлев Ермакова по плечу. — Это чепуха! У меня тоже не лицо, а дырявое решето. Пемзой и то не отчистишь…
Комната, занимаемая Ермаковым, была весьма скромно обставлена: непокрытый крашеный стол, четыре шатающихся и скрипящих стула, кровать с наброшенным на постель фланелевым одеялом — вот и все.
Яковлев бегло оглянул комнату.
— Не с комфортом живете, генерал, — сказал он. — Не то, что у вас, бывало, в Новочеркасске. Шик был. Умела Вера Сергеевна за квартиркой следить. Все блестело, бывало… Кстати, не знаете, где она сейчас?
— На Капри.
— О! Чего она там очутилась?
— Не знаю. Не интересовался, — отмахнулся Константин. — Прошу вас, садитесь.
Все уселись вокруг стола. Ермаков вопросительно взглянул на Воробьева. Тот понял и поднялся.
— Я на одну минутку выйду, — сказал он.
— Ну, как все-таки живем, генерал? — панибратски хлопнул ладонью по спине Константина Яковлев. — Мне Воробьев намекнул, что вроде неважнецки.
— Он прав, — сухо ответил Ермаков, в душе возмущаясь грубой фамильярностью Яковлева. — Хвалиться нечем…
— Плохо, — с сожалением покачал головой Яковлев. — А вот мы живем ничего, можно сказать, здорово.
— Кто это «мы»?
— Ну, вот, к примеру, я и другие. Работаем на пользу России, ну, нам и платят за это…
— Понятно.
Яковлев хотел еще что-то сказать, но вошел Воробьев, держа в руках две бутылки вина. Он поставил их на стол.
— Стаканы-то, Константин Васильевич, надеюсь, у нас найдутся? — спросил молодой человек.
— Да вот один у меня есть, — усмехнулся тот, ставя его на стол. — А остальные у хозяйки попрошу.
После ухода Ермакова Яковлев спросил у Воробьева:
— Слушай, Ефим, он знает что-нибудь о нашей организации? Ты ему рассказывал или нет?
— Я только намекнул ему, что можно, мол, и его пристроить в нашу организацию. Он пойдет! — уверенно сказал Воробьев. — Дошел до ручки, как говорится. Деваться некуда. В Сену головой вниз хотел нырять.
— Надо его прощупать сначала, — прохрипел Яковлев.
Вошел Константин, неся два стакана.
— Вот, господа, закусить-то у меня нечем, — сказал он. — Да, откровенно говоря, я привык здесь вино пить по-французски, без закуски. Разливайте, Ефим Харитонович.