– Видишь, мама, какой переполох устроила, - с мягким попреком сказала Наталья. - И Оксанку напугала.

Марья Саввишна посмотрела на плачущую уже Оксанку, на крупные, с горошину, слезы на ее щеках и сказала:

– И правда. Что это я? Не плачь, моя хорошая. Иди ко мне, - Марья Саввишна посадила Оксанку на колени, прижала к себе и, лаская, гладила рукой по головке. - Давай спросим тетю Наташу, почему она такая непутевая.

– Путевая, - все еще всхлипывая, возразила Оксанка.

– Хорошо, путевая. Но почему она не дала нам знать, что ее положили в больницу?

– Тетя Наташа врач. Она сама себя положила, - просто объяснила Оксанка.

Наталья засмеялась. Улыбнулась и Марья Саввишна.

– Тетя Наташа, у тебя горлышко болит? - озабоченно спросила Оксанка.

– Да. Выпила холодного молока, и, видишь, заболело, - ответила Наталья.

– Что же все-таки стряслось? - спросила Марья Саввишна.

– Не при девочке об этом говорить. Потом расскажу. Да и позади уже все. Видишь, я и разговариваю, и улыбаюсь. Через пару дней встану. Так что за меня не беспокойся.

– И зачем тебе нужна была эта должность?

– Да при чем тут должность?

– А при том. Я не один десяток лет прожила на свете и знаю: чем выше положение у человека, тем больше завистников. А завистливые люди ничем не побрезгуют, лишь бы досадить. На что твой отец был смирный, а и ему ножку подставили...

Наталья вспомнила отца. Больше двух десятков лет проработал он пасечником в совхозе. Тихий, работящий. Да вот нашлись люди, в самый разгар медосбора ночью приехали на машине, связали Миколу Титова и увезли все, что было выкачано за день. А перед отъездом еще и избили жестоко. Найти-то нашли этих молодчиков. Был среди них и Пашук. Ну что - судили. Дали по несколько лет. Отбыли наказание. Недавно вернулись и работают себе. Кроме Пашука, который, видно, снова "загремит под фанфары". И теперь, кажется, надолго. Но вот Микола Титов, отец Натальи, после того ночного нападения захворал. Потом и совсем слег. Года три как похоронили. Вот как оно все вяжется. Больничный лист - это, конечно, причина, чтобы в голове у такого пьяницы, как Пашук, помутилось. И все-таки тут было и другое - злопамятство.

– Ничего, мама, - сказала наконец Наталья. - В драке не всегда обходится без синяков.

– Да оно-то так. Но если бы дело только в синяках. А то ведь бывает и иначе... Тогда уж и мне пришлось бы следом за тобой. А ты подумала про эту вот несмышленую? Куда ей?

– А ты подумала, мама, что было бы, если б верх взяли такие, из-за которых пострадал отец?

– Одна ты их не переделаешь.

– А я и не говорю, что одна. Все вместе.

– Иван Валерьянович после того ни разу у нас не показывался. А прежде, бывало, чуть ли не каждый день приезжал, - переменила тему Марья Саввишна.

– Не надо, мама, об Иване Валерьяновиче, - повела рукой Наталья. - Не надо. Ладно?

17

Корзуна вызвал к себе Яков Матвеевич Ребеко: известно ли ему, что областное аптечное управление выделило их больнице платидиам? Стоимость семь тысяч рублей. Дело даже не в цене, а в том, что это лекарство районной больнице совсем не нужно. Кто дает такие разнарядки? Почему не спрашивают согласия? "Поезжайте, Иван Валерьянович, в аптекоуправление и постарайтесь выяснить, во-первых, почему так получилось, и во-вторых, нельзя ли переадресовать этот платидиам тем, кому он, может быть, нужен". Корзун подумал было, что эти вопросы можно бы выяснить и по телефону, но Ребеко будто прочел его мысли, сказал: "По телефону толку от них не добьешся, поэтому придется, голубчик, съездить в область. Семь тысяч на дороге не валяются. Надо попытаться их сохранить".

Ну что ж, надо так надо. Ивану Валерьяновичу не первый раз утрясать такие вопросы. Электричка ходит часто, никаких проблем с проездными билетами. И свободно сегодня: выбирай сиденье, какое тебе по душе. Люди не любят скамьи, обращенные в хвост поезда. Не любит и Иван Валерьянович. Кому охота смотреть назад? Человек хочет видеть то, что у него впереди. Корзун уселся на скамью прочно, по-хозяйски. Далекие телеграфные столбы на повороте кажутся маленькими колышками. Но поезд мчится, и они постепенно увеличиваются, тенью наплывают на окно вагона и исчезают. На полустанках часть людей выходит, входят новые. Не так ли и в жизни? Она мчится быстро, стремительно, разве что, в отличие от поезда, не знает остановок. А люди, покидая ее вагоны, уходят в вечность. Иван Валерьянович почему-то вспомнил свою недавнюю поездку в Поречье с Галиной Чередович. Зачем он так поступил? Леший попутал. Хорошо еще, если все это как-нибудь обойдется. Сколько раз давал себе слово крепко подумать, прежде чем делать рискованный шаг. И каждый раз кончалось все тем же: поздним раскаянием.

В окне тянулись привокзальные строения областного города. От вокзала рукой подать до аптечного управления. К кому обратиться? К начальнику? По опыту знал, что лекарствами ведает не начальник, а его заместитель. Он и никто другой распределяет между районами все медикаменты.

– Я к вам, Андрей Витальевич, - начал Корзун, поздоровавшись с заместителем.

– Слушаю.

– Вы выделили нашему району на семь тысяч рублей платидиама. Так?

– Да, именно так.

– А знаете ли вы, что в эти семь тысяч обошлось бы лечение одного только больного?

Заместитель посмотрел на Корзуна из-под очков и с досадой в голосе ответил:

– Для восстановления здоровья человека государство, если нужно, выделит не семь тысяч рублей, а в десять раз больше.

– Так это же если нужно. А если платидиам нам не нужен? Мы вам давали на него заявку?

– Нет, не давали.

– Так почему же вы так легко распоряжаетесь нашими деньгами? Если не хватит для больных самых необходимых лекарств, вы нам их дадите?

– Без денег, естественно, не дадим.