– Ребеко слушает.

– Яков Матвеевич?

– Да, Федор Васильевич, - узнав по голосу Балика, ответил Ребеко.

– Не помешал?

– А вы разве можете помешать?

– Дело есть, Яков Матвеевич. Не могли бы вы подъехать в райком?

– Хорошо, сейчас еду.

Зачем первому понадобился Ребеко, да еще так срочно? Обычно вызывают через технического секретаря. А тут - сам.

...В кабинете Балик был один. Поздоровались, как добрые знакомые. Увидев на лице Ребеко выражение озабоченности, секретарь спросил:

– Что-нибудь случилось?

– Прославились мы, Федор Васильевич, можно сказать, на всю республику, - ответил Ребеко, доставая текст приказов по министерству. Яков Матвеевич давно взял себе за правило: чтобы ни случилось в районе по медицинской части, обо всем, если это не мелочь, информировать первого секретаря. Пока секретарь читал приказ, Ребеко осматривал знакомую ему обстановку кабинета.

– Что решили с Норейко? - спросил Балик.

– Что решили? Ничего пока не решили. Где взять человека? С улицы?

– Насколько я информирован, там у вас есть молодой врач из последнего выпуска.

– Есть. Титова Наталья Николаевна.

– Какое она производит впечатление?

– Грамотная, толковая. Но ей еще расти да расти.

– А вот ваше министерство придерживается иного мнения. Не далее как сегодня мне звонил начальник управления кадров министерства... - Балик заглянул в записную книжку, - Гордейчик Семен Борисович. Он настоятельно рекомендовал Титову.

– Уж очень молода, Федор Васильевич. Ей бы, как говорят, малость еще подрасти.

– Но вы же сами говорите, что грамотная, ищущая.

– Да все это верно. Но как представить себе вчерашнюю, можно сказать, студентку руководителем коллектива?

– Тогда кого, по-вашему, можно рекомендовать на эту должность?

– Не знаю, Федор Васильевич. Ей-богу, не знаю. Может, спросить в министерстве?

– Чудак человек, - засмеялся Балик. - Ну позвоним мы в министерство, скажем так, мол, и так. А нам ответят: "Так мы же рекомендовали Титову Наталью Николаевну. Что же вы еще хотите?"

– Просто не придумаю, что и ответить.

– Скажу вам больше, Яков Матвеевич. Гордейчик рассказал мне, что он предлагал Титовой должность главврача Поречской больницы еще при распределении.

– Это я знаю. Не верхоглядка.

– То-то же, что не верхоглядка.

– Если бы она была чуть постарше.

– Яков Матвеевич, уверяю вас, что этот недостаток она изживет. Это для нас с вами существует проблема возраста. А если честно, - перейдя на шепот, заговорщицки добавил секретарь, - то проблема трудно разрешимая.

– Пожалуй, что так, - засмеялся Ребеко. - Только как подумаю, в какое пекло толкаем девчонку...

– О чем вы говорите, Яков Матвеевич?

– Эта Норейко съест ее.

– А мы зачем? Точнее, вы зачем? С вашей стороны будет не по-отцовски, если не станете защищать эту девчонку.

– Да уж придется.

– Значит, договорились. Отдавайте приказ, и дело с концом. За этим, собственно, я и пригласил вас.

Взглянув на часы, Ребеко решил ехать прямо домой. Жена, Дарья Сидоровна, в последнее время часто упрекала его: вовсе не думает о своем здоровье. Ну кто в его годы так изнуряет себя? Как уедет с утра, так и пропал до поздней ночи. Она обед приготовит, а есть некому. Внучка, Настенька, не в счет. Какой из нее едок? А присмотр нужен. С ее папы-мамы какой спрос? Оба на работе. Дочь прибежит в воскресенье вечером: "Вот, мама, твоя любимая внучка. А я побежала". Любимая-то любимая, да и ей, старухе, надо когда-нибудь отдохнуть. Бывает, приедет поздно домой Яков Матвеевич, приведет себя в порядок, сядет за стол и скажет: "Давай, мать, что-нибудь перекусить". Дарья Сидоровна поставит на стол тарелку с едой, сама сядет, подпершись рукой, и смотрит, как Яков Матвеевич уплетает за обе щеки. Настенька давно уже спит. "Ты хоть видишь когда-нибудь свою внучку? спросит Дарья Сидоровна. - Или, как и ее отец, только по большим праздникам?" - "Вот скоро пойду на пенсию, - ответит Яков Матвеевич, - тогда у меня только и дел будет, что заниматься с внучкой".

Когда он ступил на порог, Дарья Сидоровна даже руками всплеснула:

– Неужели совсем? Или опять уйдешь?

– Нет, сегодня я с внучкой.

У Настеньки - собственное хозяйство. В свой уголок она тащит все, что может оказаться пригодным для игр. С дедовым фонендоскопом не расстается и время от времени "выслушивает" сердце бабы Даши.

– Ну, как мы вели себя? - подхватил Настеньку под мышки и, слегка подбросив, спросил Яков Матвеевич.

– Я слушалась бабу Дашу.

– Умница...

В этот вечер дед побывал и добрым сказочником, и санитарной машиной, и больным - Настенька ставила ему банки. Потом, засыпая, малышка передала его бабушке.

Дарья Сидоровна, как водится, была в курсе всех медицинских дел в районе. Сама она никогда и ни о чем не расспрашивала мужа. Тот сам помолчит-помолчит да и начнет рассказывать о своих делах. Не просто излагать новости, а как бы рассуждать вслух. Бывает, Дарья Сидоровна с ним в спор вступит. В этом, надо сказать, особенно нуждался Яков Матвеевич. Спорить с Дарьей Сидоровной - все равно что рассуждать с самим собой. В споре можно проверить свою правоту. Взять ту же историю с инфекционной желтухой, Яков Матвеевич вернулся из поездки в Поречскую больницу и все как есть рассказал Дарье Сидоровне. Упрекнул Титову: она, мол, перестаралась, "выявила" желтуху даже у тех, у кого ее не было. "А может желтуха протекать так, как, к примеру, грипп? - Дарья Сидоровна, бывшая медицинская сестра, тоже кое в чем разбирается. - Один человек пылает, как огонь, температура под сорок, у другого - легкое недомогание, а третий, смотришь, и среди заразных крутился, а ему хоть бы что". - "Может, конечно". - "А если так, - шла в наступление Дарья Сидоровна, - то, боюсь, зря вы девчонку раскритиковали". Промолчал тогда Яков Матвеевич. А после приезда профессора Малевич сказал жене: "Знаешь, а ты оказалась права. Поторопились мы". Дарья Сидоровна понимала, как ему трудно было признать правоту какой-то девчонки. Интересно, какая она, эта Титова? Яков Матвеевич, правда, никогда ее особо не хвалит. Но и не ругает. А это уже не мало.