Корзун молчал. Говорить что-либо, а тем более оправдываться сейчас не имело смысла. Его губы, сложенные в хоботок, все больше сжимались и бледнели. Ребеко понимал своего зама по лечебной части. Тот, конечно, рассчитывает занять место главврача. У кого больше на это шансов? Естественно, у того, кто ни с кем не конфликтует. Кому не ясно, что чем меньше недовольных, тем меньше жалоб. Ну-ка, что он придумает? Сошлется на перегруженность врачей? Сомнительный довод, но ничего другого в этой ситуации, пожалуй, не остается.

– Яков Матвеевич, вы знаете, какая сейчас нагрузка у врачей?

– Какая?

– По сорок человек на одного в поликлинике и по тридцать - в стационаре. Надо же хоть чем-то компенсировать перегрузку.

Приехала Мазур. Она шумно открыла дверь ординаторской и, на ходу снимая шубу и отряхивая с нее капельки влаги, спросила:

– Что-нибудь случилось, Яков Матвеевич?

– Да, Алина Павловна, случилось. Который, простите, час?

Мазур поняла, зачем вызывал ее Ребеко. Сняв шапку, неторопливо разгладила на ней мех и сказала:

– Кроме того, что мы дважды в месяц дежурим, за что, как вам известно, полагается сокращенный рабочий день, мы еще, уважаемый Яков Матвеевич, несем и повышенную рабочую нагрузку. Это, между прочим, тоже надо учитывать...

– Цветисто вы говорите, Алина Павловна. Но, чтобы разговор у нас был по существу, давайте сделаем административный обход.

– Пожалуйста, Маша! - позвала заведующая дежурную медсестру. Приготовься к обходу.

Ребеко, надо сказать, понимал, отчего Алина Павловна так спокойна. Врасплох ее не застанет никакая проверка. Для проверяющих что важно? Состояние медицинской документации. Но тут у Мазур полный порядок. Алина Павловна хорошо знает свое дело. Как-никак уже пятнадцать лет работает в этой должности. Дважды была на курсах усовершенствования. Хотя и в возрасте, но выглядит моложаво. Следит за своей внешностью. Женщина, а тем более врач, не должна опускаться. Интересно, что она сейчас о нем думает? Что это старик затеял? Ему впору заняться оформлением пенсионных документов, а он, видите, решил показать себя. Ну что ж, пусть думает что хочет. От этого ее не убудет.

Начали обход с первой палаты. В ней было два человека, остальные трое на прогулке. Алина Павловна коротко рассказала о первом больном. Ему сорок четыре года, хронический бронхит. Направлен в отделение с обострением заболевания.

– Сколько дней вы в больнице? - спросил Ребеко.

– Дней? - с ноткой озорства переспросил больной. - Считайте, без малого три. Только тут счет не на дни.

– Три недели, что ли?

– Три месяца.

У Ребеко округлились глаза. Сделав над собою усилие, он спросил в обычном тоне:

– Помогает лечение?

– Да не очень.

Яков Матвеевич опытным глазом заметил в тумбочке две пачки сигарет.

– Ваши?

– Мои.

– Сколько же штук выкуриваете за день?

– Когда как.

– Пачки хватает?

– Не всегда.

Алина Павловна стала пунцовой. Покраснел и Корзун. Кому не понятно, какие из одного этого примера можно сделать выводы. Шутка ли, человек находится в больнице три месяца. И пусть бы уж лечился, а то загоняет болезнь табачищем вглубь, и никто из врачей не обращает на это внимания. Да если в отделении наберется еще с десяток таких больных, тут в пору сгореть от стыда. Ясно же, что врачу с ними никаких хлопот, и он будет задерживать их выписку на недели, а то и месяцы.

Второй больной оказался в таком благодушном настроении, что Ребеко заподозрил неладное. Проверил тумбочку. Там стояли две бутылки кефира, за ними - недопитая бутылка водки.

– Только по столовой ложке, для аппетита, - торопливо объяснил больной.

– По совету врачей? - спросил Ребеко.

Больной развел руками: нет, мол, не совсем так.

Ребеко сунул в карман записную книжку, в которой делал беглые пометки, и направился к выходу. В последний момент он заметил, как Корзун грозил кулаком смущенным обитателям палаты. Усмехнулся:

– Обход продолжать не будем. Подумайте о том, что мы здесь видели. Оба подумайте.

5

Наталья хорошо знала многих односельчан. Знала (правда, больше по разговорам) и Царей, живших на самой околице Поречья. О Петре Лукановиче соседи отзывались в том смысле, что этот царь без царя в голове. Безалаберный, как и его жена Марфа, он к тому же был и беспробудным пьяницей. Лет пять назад - какие уж там были у него планы? - продал дом и купил халупку-развалюху. Вырученные деньги давно пропил и теперь живет в этой развалюхе с женой, тоже большой охотницей выпить, и двенадцатилетним сыном Федей. Когда-то Царь работал совхозным механизатором, но потом спился и был переведен на разные, как говорится, работы. Марфа как была уборщицей в конторе совхоза, так и осталась. Федя, произведенный на свет по пьяному делу, никак второй класс не одолеет.

Двор Царей был в полном запустении. Сухие стебли лебеды поднимались выше подоконников. Вместо крыльца - два полусгнивших бревна. И в самом доме не лучше. Зимой для экономии тепла большой комнатой не пользовались, в нее никто не заходил. Вся жизнь протекала в комнатушке, которая была и прихожей, и кухней, и спальней одновременно. Справа от входа стояла обшарпанная крестьянская печь с лежанкой, а слева, у окна, ближе к внутренней двери, которая вела в нежилую комнату - стол, накрытый грязной, местами прохудившейся скатертью. Одну его половину занимала грязная посуда, другую початая буханка хлеба и пустая бутылка, заткнутая обглоданным кукурузным початком.