—... или незаконным, — тихо добавил губернатор.

—...наследником благородного рода и потребовать удовлетворения своих прав.

— Выходит, всеми нашими неприятностями мы обязаны дурному настроению какого-то жулика?

— Я бы назвал это озарением, — уточнил Прево. — Злость подогрела воображение, и у Ривса родился план, который можно назвать безумным, но можно и гениальным.

— Что касается наследства... — сказал губернатор, которого раздражала — не по чину! — непривычная роль слушателя. — Согласно мирному договору с Мексикой 1848 года Соединенные Штаты признают все прежние земельные дарения. Кое-какие сложности тут были у нас и раньше. Испанские лендлорды не раз подавали иски, и мы всегда приходили к удовлетворяющему обе стороны компромиссу. Однако притязания Ривса непомерны и абсолютно неприемлемы.

— Не могу не согласиться с вами, губернатор. Пока, благодаря несовершенству американского законодательства, нам различными проволочками удается тормозить процесс судебного разбирательства. Мы выигрываем время, которое сейчас работает против Ривса. Мы уже знаем, что в 1880 году он много и упорно трудился в городских архивах Финикса, выискивая документы, касающиеся семьи Перальта. Потом поехал в Мехико, где тоже корпел в архивах. На данйый момент нам доподлинно известно, что Ривс уничтожил некоторые бумаги, которые могли помешать реализации его плана. Правда, что это были за бумаги, нам остается только догадываться.

Губернатор пожал плечами:

— Возможно, в них говорилось о настоящих наследниках. Впрочем, для нас лучше, чтобы их не было вовсе. Что один претендент, что другой, какая разница?

— Полагаю, появления других наследников — настоящих, не мнимых — мы можем не опасаться, — сказал уполномоченный Федерального суда по частным земельным искам. — Явно не боится конкурентов и Ривс. Я предположил, что спокойствием своим аферист обязан откровениям Якоба фон Бальцера, и тоже решил побеседовать с Голландцем.

Счастливый Голландец

Два немца, два иммигранта в прошлом, два американца в настоящем, два горных инженера, два друга, два Якоба — фон Вальцер и Виснер, в 1871 году приехали по делам в мексиканскую провинцию Сонора. Там, в городе Ариспе, они случайно познакомились с сыном Педро Перальты де Кордоба. Обносившийся дворянин, проникшись доверием к заезжим иностранцам, рассказал без утайки, что вся его родня сгинула в пучине бесконечных революций и что он — последний представитель именитого рода. И только он знает, где в Языческих горах, как называют американцы горы Сьерра-де-ла-Эспума, находятся золотые рудники. Если господа профинансируют экспедицию, он готов указать дорогу!

Фон Бальцер и Виснер ответили согласием и уже месяц спустя были у подножия горы, кем-то и отчего-то прозванной Ткацкой Иглой.

Мексиканец не обманул, входы в рудники они нашли, но из-за проклятых апачей, круживших поблизости, были вынуждены убраться восвояси раньше, чем смогли «дотянуться» до золотых самородков.

На обратном пути сын дона Педро был убит в стычке с индейцами, и Виснер с Голландцем стали единственными хранителями тайны семьи Перальта.

Прошло три долгих года, прежде чем они смогли снова выбраться в Языческие горы. Там друзья с огромным трудом проникли в рудник, стены которого блестели от золотых вкраплений. Обезумевшие от счастья инженеры набили переметные сумы рудой и совсем было собрались в обратный путь, но тут заболели несколько лошадей. На следующее утро фон Вальцер отправился на мельницу, находившуюся в суточном переходе, чтобы купить мулов, которые и вывезут из гор их добычу. Когда два дня спустя Голландец вернулся к Ткацкой Игле, он нашел лагерь разоренным индейцами. Его друг Якоб Виснер бесследно исчез. Исчезло и золото...

Больше недели Голландец в одиночку добывал руду, потом навьючил мулов и через несколько дней появился в городе Хилл-Сити, где обратил золото в доллары. Будучи человеком пьющим и охочим до азартных игр, он быстро спустил все деньги и вновь отправился в горы. За ним увязались десятки золотоискателей, но Голландец искусно петлял, совершал долгие переходы и оставил их ни с чем. После возвращения в Хилл-Сити на него было совершено несколько покушений. Всерьез опасаясь за свою жизнь, Голландец перебрался в столицу штата. Там он купил домик на окраине Финикса и стал завсегдатаем салунов, где часто и с удовольствием разглагольствовал о золотых рудниках Перальты, ни разу, однако, не проговорившись, как их найти.

Брак по расчету

— Получается, наследников нет, — с явным облегчением проговорил губернатор. — Приятно слышать.

Мэл Прево чуть поклонился. Или губернатору это только показалось.

— По информации, полученной от наших агентов в Мексике, — сказал специальный уполномоченный, — во время своего первого приезда Джеймс Эддисон Ривс побывал в одной богом забытой деревушке. В ней он нашел девушку-сироту, которую тут же спровадил в монастырь, чтобы там ее обучили грамоте и приличным манерам. Сам же отправился за океан, в Испанию, откуда вернулся с документами, подтверждающими, что эта девушка — единственная наследница дона Мигеля Перальты де Кордоба. С ней Джеймс Эддисон Ривс и сочетался законным браком 31 декабря 1882 года, присвоив себе титул барона де Аризонака. Затем...

— Дальнейшее мне известно лучше, чем кому-либо. — Губернатор Аризоны выпрямился в кресле и положил руки на стол. Пальцы он сцепил так, что побелели костяшки. Видно было, что он зол, очень зол. Глядя на него, Мэл Прево подумал, что сердиться губернатор должен прежде всего на себя. Не разобрался вовремя, не почувствовал опасности, не пресек в зародыше — теперь пожинает плоды.

...Когда молодожены появились в Финиксе, Ривс начал рассылать в газеты статьи о гранте Перальты. Написаны они были бойко, аргументы представлялись неопровержимыми, и газеты с удовольствием ухватились за назревающую сенсацию. Тут бы губернатору и спохватиться, встретиться с главными редакторами в узком кругу, объяснить, что они потрафляют авантюристу, припугнуть, в конце концов! Ничего этого сделано не было. Поэтому когда Джеймс Ривс появился в суде, над ним не посмеялись, не указали на дверь, а молча приняли исковое заявление. Другого отношения к «обиженному и обделенному собственнику» разогретая скандальными слухами общественность не поняла бы и не приняла.