— Вовка, что ты мелешь, какие обстоятельства? Светка моя подруга! Мы с ней дружим пятнадцать лет. Ты можешь понять, что такое пятнадцать лет? Это же целая сознательная жизнь! Она мне была как сестра, и вдруг такое... Ты не представляешь. А муж? Да пусть бы он переспал с кем угодно, только не со Светкой. Это же предательство, как ты не понимаешь. Так гадко на душе. Прожить с мужем десять лет и понять, что ему на меня наплевать.

— С чего ты взяла, что мужу на тебя наплевать? Я больше чем уверен, что он тебя любит.

— Вовка, ты меня не слушал?! Я же сказала, он изменил мне...

— Маша, не будь ребенком. Ты придаешь этому слишком большое значение. Разве он хотел, чтобы ты обо всем узнала?

— Нет, конечно, но это-то и противно. Мерзкая ложь! Низкая коварная ложь. Он хотел меня унизить и унизил. Исподтишка, как трус.

— Маруся, ты не на трибуне. Успокойся и не говори глупости. Иногда бывает нужно немножко встряхнуться, чтобы не впасть в депрессию. А секс — это хороший допинг. И не более того. Он, конечно, имеет большое значение в жизни каждого мужчины. Но вы, женщины, относитесь к этому иначе. Поэтому не берись осуждать своего мужа.

— Пусть бы встряхивался с какой-нибудь абстрактной теткой. Но не со Светкой. Как мне теперь жить с этой помойкой на душе? Вовка, я ничего не понимаю. Мне Светка сказала, что я живу в выдуманном мире. Что смотрю на все через розовые очки. Неужели она была права?

Он пожал плечами.

— Маруся, мне тоже кажется, что тебе пора повзрослеть.

— Я не знаю, кому теперь верить.

Он усмехнулся:

— Верить, Маруся, можно только самой себе, не ошибешься.

— Но ведь это одиночество.

Он кивнул:

— Верно, но в нем очень много плюсов. Во-первых, нечего терять...

— Вовка, перестань, мне не до шуток.

— На самом деле я вовсе не шучу. Выпьем, Маруся, и хватит умничать.

Маша залпом выпила полную рюмку водки.

— Хочешь, Маруся, у тебя буду я?

— Не знаю.

— А разве я тебя тороплю? Мне по большому счету ничего от тебя не нужно. Я только хочу быть уверен, что смогу тебя иногда видеть. Это много?

— Нет. Это мало.

— Но у меня семья. Сын и жена.

— Я это знаю.

— Я прихожу домой, надеваю тапочки, вхожу в свой кабинет и могу работать или отдыхать в зависимости от настроения, но с полной отдачей. Я не уверен, что где-нибудь это состояние можно воспроизвести. Ты согласна, что это важно?

Маша кивнула.

— Но я хочу любви.

— Кто же не хочет любви... Я мог бы без проблем... Понимаешь? Но мне не нужна пошлая связь ради секса.

— Я все понимаю. Когда ты уезжаешь?

— Завтра. Но это все чепуха. Я вернусь через неделю. Ты действительно захочешь меня увидеть?

— Конечно, захочу. А разве мы уже расстаемся? Мы же хотели потанцевать.

Он положил ей руки на талию и спросил:

— Можно я тебя поцелую?

— Разве об этом спрашивают?

— Я не хочу, чтобы завтра тебе было противно вспоминать меня.

Маша ответила ему только взглядом.

Они поднимались танцевать еще несколько раз, и Вовкины поцелуи становились все более и более откровенными. Так целоваться на людях не принято. Маша еле держалась на ногах, но голова у нее при этом была почему-то абсолютно трезвая. И она понимала, чем все это закончится, если она не уедет сейчас домой. Но ехать домой не хотелось. Дома была бессонница, и кровать, к которой страшно подходить. А рядом с Вовкой было легко. Его уверенность в себе передавалась и ей. И еще она чувствовала, что он ее хочет и поэтому понимает с полуслова.

— Вовка, пора.

— Действительно, пора.

Он вызвал такси по телефону.

— Не хочешь зайти ко мне на чашечку кофе?

— А как же муж?

— Он в командировке. В Архангельске.

— Что же ты раньше молчала?

— Но ты ведь не спрашивал.

Что было ночью, Маша плохо помнила. Только отдельные фрагменты. Близорукие Вовкины глаза, не прикрытые толстыми стеклами модных очков. Желтоватая, без единого волосика узкая, как у цыпленка, грудь. Семейные трусы немыслимой фиолетовой расцветки. И чувство стыда, которое накрыло ее с головой. Бессонница та же, что и раньше, но только рядом с ненужным мужчиной. Под утро Маша заснула, а когда зазвенел будильник, Вовки уже не было.

Она кое-как собралась на работу. Хотя в таком состоянии, когда в голове стоит гул, а на душе полный хаос, лучше было бы остаться дома. Поговорить с кем-нибудь по душам, привести в порядок растрепавшиеся нервы. Понять, что делать дальше. Но с кем поговорить, если Светы нет? Света ушла, и без нее стало жить так жутко.

Зазвенел телефон. Саша. Он говорил все необходимые слова: «здравствуй, дорогая, как дела?», «береги себя», «не переживай, я с тобой», «все скоро закончится», «я по тебе скучаю». Но он произносил все это по инерции, без эмоций, а потому фальшиво.