4

Славик Костюк прибежал домой возбужденный и сказал отцу:

— Пап, там, на крыльце, тебя Юрка Прудников дожидается. Он притащил старую фотографию — хочет, чтобы ты ее посмотрел.

Роман вышел к мальчишке, и тот протянул ему небольшую, изрядно пожелтевшую фотографию. Роман понял сразу, что на довоенном снимке изображен Гобаевский хутор. Двухэтажный господский дом, по обе стороны — вековые деревья, а на высоком, с колоннами, крыльце миловидная чернявая девушка в окружении детворы, словно курица с цыплятами. На заднем плане, на углу дома, привалившись плечом к стене, стоит, наклонив голову, высокий русоволосый парень. Черты его лица плохо различимы.

— Это я в бабушкином сундуке нашел — была приклеена на внутренней стороне крышки, — с гордостью сказал Юрка, видя, что Роман заинтересовался фотографией.

— Как зовут твою бабушку? — спросил Роман.

— Баба Аня. Анна Наумовна.

— Сколько ей лет?

— Семьдесят пять уже, — четко ответил Юрка.

— Я хочу с ней встретиться, — сказал Роман. — Пойдем прямо сейчас.

Анна Наумовна, еще крепкая моложавая старушка, рассказала Роману, что на фотографии ее подруга Ульяна. В то время она была уже заведующей детским домом. Уля была красивой, видной девушкой и замечательной подругой. Тому, что говорят о ней в поселке, баба Аня никогда не верила. Честная и смелая, Уля создала комсомольское подполье, в которое входила и молодая Аня, чудом оставшаяся в живых. «Ульяна не могла выдать своих подруг, ни под какими пытками, и уж тем более предать детей. Ведь она их так любила...»

— А что это за парень спрятался за углом? — поинтересовался Роман.

— Это Савелий. Он был влюблен в Ульяну. Высокий крепкий русоволосый парень был видным женихом и очень настырным, но каким-то диковатым. Ульяна попервости сторонилась его, видно, боялась. Любовь, как известно, выпросить нельзя, но вот выстрадать, наверное, можно. Савелий упорно ухаживал за Ульяной, сулил ей, что, как только поженятся, он увезет ее из этих мест и они заживут богато, потому что родители оставили ему солидное наследство. Вот это и смущало Ульяну...

— А где жил Савелий? — осторожно спросил Роман.

— Где-то за Вяхоревкой, на лесном кордоне, километрах в десяти от Гобаевского хутора. Зимой приезжал на хутор на лыжах, летом на велосипеде. Ульяна продолжала встречаться с ним, и, возможно, он добился бы своего, покорил бы ее сердце, не появись в поселке Тарас Крупенин. Он приехал учительствовать в Великую Топаль. И тогда Ульяна заявила Савелию, что не выйдет за него, так как любит другого. Савелий отстал, но было видно, что затаил на нее кровную обиду.

— А где был Савелий во время войны? — задал новый вопрос Роман.

— В поселке утверждали, что он остался на кордоне. Партизаны хотели установить с ним связь, но им это не удалось — партизанские разведчики, пытавшиеся проникнуть на кордон, наткнулись на немецкую засаду и погибли в неравном бою. Я часто думаю, почему Ульяна отправилась с детьми на кордон, и прихожу к выводу, что у нее просто не было другого выхода. Куда она могла деть детей ночью? Она рассчитывала на помощь Савелия. Но как там оказались немцы, неужели нашли по следу?

— Анна Наумовна, у вас нет фотографии Савелия? — спросил Роман.

— Нет. Его фотографии не было и у Ульяны...

5

Роман Костюк, в тот же день, поговорил с женой и ее родителями и принял решение отправиться в областной центр с тем, чтобы встретиться с сотрудниками областного КГБ. Он был уверен, что ему, офицеру, проходившему службу в пограничных войсках КГБ, пойдут навстречу и окажут необходимую помощь в распутывании этой загадочной истории военного времени на Гобаевском хуторе.

В один из погожих осенних дней Роман выехал рейсовым автобусом в Брянск. В областном управлении КГБ его приняли с пониманием. Сотрудник отдела, майор Ковальчук, рассказал ему, что в общих чертах знаком с историей гибели Гобаевского хутора и детского дома. «Но в этой истории нам действительно многое непонятно, масса белых пятен, — сказал майор, — Что же касается лиц, находившихся на службе у немцев во время оккупации, то, по нашим сведениям, в этом районе у немцев был свой осведомитель. Он выдал немцам нескольких партизанских связных; с его помощью немцы разгромили комсомольское подполье в Верхней Топали. Не удивлюсь, если он приложил руку к гибели и Ульяны Крупениной, и детей из Гобаевского детского дома. Выйти на его след после войны не удалось. Он либо бежал, либо тщательно замаскировался, изменив облик, сменив имя и фамилию. В немецких архивах, попавших к нам в руки, кроме одного из его донесений, за которое он получил несколько дойчмарок и паек, ничего найти не удалось. Под донесением стояла подпись: «Сова». Похоже, это была агентурная кличка предателя», — заключил Ковальчук.

Внимательно выслушав майора, Роман показал ему записку, которую обнаружил в домашнем архиве Куприяновых. Ковальчук тотчас отнес ее вместе с делом Совы в отдел почерковедческой экспертизы и вскоре получил заключение, из которого явствовало, что записка и донесение принадлежат перу одного и того же автора.

— Выходит, что именно предатель по кличке «Сова» приглашал Тараса Крупенина на встречу, — сказал, размышляя вслух, Роман.

— Да, именно так. Но как Тарасу Крупенину удалось выйти на предателя? Вот вопрос, — покачал головой Ковальчук. — Из этого следует очень важный вывод: предатель по кличке «Сова» остался в живых и затаился где-то неподалеку от ваших мест. — Оперативник внимательно посмотрел на Романа. — Так что будь осторожен и держи нас в курсе...