Пронзительный сигнал заставил разомкнуть усталые вежды. «Десятка», неправдоподобно белая в окружающей грязи, белая, как роскошные и явно заимствованные волосы дамы за рулем, белая и чистая, как свежевыпавший снег, как утреннее облачко, как первый поцелуй девушки...

Она обогнула меня впритирку, обдав веером брызг из лужи. Я заметил палец с маникюром у виска и прелестные губки, исходящие отнюдь не самыми нежными словами. Я, конечно, не сурдолог, но артикуляция была слишком очевидной...

Тронулся из-под давно горящего зеленого и я.

— Вам нужно срочно менять место работы. Или отелю — вывеску, — сказал я девице, сидевшей за стойкой портье, подавая паспорт и привычно ощущая ёканье под ложечкой — уже, должно быть, инстинктивное.

— Отчего же? — Она улыбнулась дежурной улыбкой.

— Да как же не понятно?! Вы похожи на... подсолнух! У вас солнечные локоны, черные глаза, а сами вы тоненькая и в зеленом костюме. Благородный гелиотроп, а никакие не... яблочные плантации!

Возможно, я был излишне эмоционален.

— Спасибо за комплимент. Я передам ваше пожелание и может быть...

Я взял грушу с ключом и всей спиной, покуда не завернул в коридор, чувствовал ее долгий взгляд. Судьба мне вызывать недоумение окружающих. Ладно бы только недоумение...

На повороте сумка предательски по-стеклянному булькнула. Ну да, да, все свое ношу с собой.

В номере — я попросил, чтобы дали на первом этаже, — я поставил сумку на пол, а сам с наслаждением разулся и стянул наконец с шеи шелковую двухтысячедолларовую удавку. Плюхнулся на спальное ложе в виде обширного дивана.

— Сбросил ботинки, пиджак свой раздел? — продекламировал во весь голос, освобождаясь заодно и от темно-серого «Бриони» в стильную тонкую бордовую полосочку и одновременно придвигая спасительницу сумку.

Вот, думал я, разглядывая аппетитное содержимое и прикидывая, на чем остановиться для спокойного дневного сна, — вот, чего бы тебе было не переодеться перед дорогой во что-нибудь менее... то есть наоборот, более простое? Не так уж ты и убегал. Смотришься как какой-нибудь топ-менеджер газовой компании. Или думский депутат. Или владелец сети казино. «Верхний» человек. А сам... Это ведь только деревня-мама не разбирается, девочка-то в ресепшн сразу заценила. Тачка еще моя навороченная. Но уж вот тут что моя — то моя! Привык. Слишком он дорого мне встал в свое время, «крузер» этот. Да вообще говоря — наплевать. Паркинг у них тут, кажется, нормальный, в закуточке меж домов эдак. Возьму вот сейчас минуточек триста и во второй половине отправлюсь... Городишко невелик, обшарю добрую половину до ночи, а вторую воловину — можно и ночью до утра... И если что...

Так размышлял я себе, а пальцы перебирали горлышки и остановились, конечно, на любимом. Я вытянул увесистую бутыль, всю в наклейках и клеймах.

— Зе бест оф... — читал, от усердия шевеля губами, — ориджинэл клэссик традишн бай севентинф сенчури...

Нет, господа, времена все же изменились! Как там в катехизисе-то моем?.. Полезно, я вам скажу, быть, помимо всего прочего, еще и начитанным человеком... там, значит, так: «Лаванда — 15 г, Вербена — 15 г, Лесная вода — 30 г, Лак для ногтей — 2 г, Зубной эликсир — 150 г, Лимонад — 150 г». Или, скажем: «Пиво жигулевское — 100 г, Шампунь «Садко — богатый гость» — 30 г, Резоль для очистки волос от перхоти — 70 г, Клей Бэ-Эф — 15 г, Тормозная жидкость — 30 г, Дезинсекталь для уничтожения мелких насекомых — 30 г».

Во как. Вот что пивали-то! Никаких вам зе бест клэссик традишн! И ничего. Хотя, наверное, тоже помирали. Тогда помирали от коктейлей невыразимых, нынче — от неочищенного этанола. В чем разница?

Нет, товарищи, не меняются времена.

Я своротил черную пробку с черной бутыли и отхлебнул вволю. Оторвался от горлышка, поискал стакан... о, вон они, трое, хрустальные, резные, промытые, веселой компанией на резном же хрустальном подносе посередь стола. А в холодильнике... правильно, сифончик. Как положено — в оплетке, не сизая металлическая бомба, не аква какая-нибудь народная бон минерале в пластиковом мятом пузыре...

Следующую выпивку сделал уже по-человечески. Треть напитка, треть льду из специального льдотворящего отделения, до краев — пенистой соды.

Выцедил медленно, с удовольствием, с чувством исполняемого долга. И тут же сделал еще.

Включил громадный телевизор, но полностью убрал в нем звук. Телевизор у меня, сколько себя помню, служит торшером. Задернул шторы.

Этот стакан, как и задумывалось, оказался решающим. «Стакан-ластик» я такие называю. Из мысленного моего взора исчез теперь этот неизвестный город, его улицы, парки, площади. Его пакгаузы и склады. Подъездные пути, тайные закоулки, тупички. Любой масштаб, любое увеличение. Никакие съемки со шпионского спутника не дадут вам этого.

Исчез, чтобы появиться, когда я слегка протрезвею. Но не до конца, а до определенного, преодоленного, слава богу, в данный момент градуса.

Уже совсем нетвердой рукой смешал себе порцию напро-сып, дежурную, не слишком крепко. Поставил у дивана и завалился.

Настала великолепная темнота, в которой, впрочем, еще витали где-то одна-две заблудившиеся мысли. Я решил думать о хорошем, только о хорошем, Какой я молодец, до грамма помню рецепты коктейлей. И названия помню: «Слеза комсомолки» и «Сучий потрох». Хотя они вдвое старше меня. Тоже, можно сказать, клэссик традишн и, может быть, даже зе бест. Хотя сам автор вряд ли их пивал... хотя — как знать? Люди в те времена были крепки, экологией испорченной не умучены, можно и «Антимоли» треснуть. А теперь от восьмилетнего скотча наутро башка трещит... ну, у меня-то, положим, не трещит, принцип гомеопатии — подобное подобным...