Ефим Кириллович занял угловой стол, откуда хорошо просматривался весь зал, приветливо улыбнулся подошедшему официанту.

— Федор, у меня встреча, так что, если будут спрашивать, проводи к моему столику.

— Значит, накрывать на двоих?

— Да.

— Спиртное?

— Ты же знаешь — я не пью.

— А гость?

— Я и забыл… Водки. Только…

— Я понял. Из личных запасов. — Щедрость и услужливость Федора объяснялись просто: Ефим Кириллович хоть и не платил за столик, но чаевые кидал щедрые — иногда превышающие заказ.

Перцов, рослый, крепкого телосложения мужчина лет тридцати пяти, появился минут через десять. Он был в белоснежном кителе офицера торгового флота, эффектно подчеркивающем загорелость его крупного мясистого лица, которое являлось точной копией физиономии Слепнева.

— Теперь я верю, что вы братья, — сказал Ефим Кириллович, пожимая Перцову руку. — Водочки выпьете?

— Если играть не будем, выпью.

Ефим Кириллович озадачился: не хотелось признаваться, что только исключительно по этой причине он и согласился на встречу.

— А у вас есть желание?

— Выпить?

— Сыграть.

— Возникло, — сказал Перцов и с разрешения хозяина принялся уничтожать закуску — огурчики, помидорчики, осетрину холодного копчения.

— По телефону вы мне сообщили, что имеете пару вопросов, — проговорил Ефим Кириллович. — Но прежде, чем вы их зададите, я хотел бы сам спросить…

— Я понял вас, — сказал Перцов. — Володя влез в карты под чужой фамилией…

— Чтобы свою не позорить?

— Именно.

Ефим Кириллович выпил стакан боржоми.

— Можешь задавать свои вопросы, — сказал он, переходя на «ты».

Перцов отложил в сторону вилку.

— Вам известно, кто убил моего брата?

— Хочешь отомстить?

— Второй вопрос: за что?

Ефим Кириллович сделал паузу, во время которой тщательно изучил татуировку на тыльной стороне ладони Перцова.

— В лагере кололся?

— В Доме.

— Статья?

— Непреднамеренное убийство, — усмехнулся Перцов. — У меня автомат случайно выстрелил.

— Тогда поймешь… Его на сходняке приговорили.

— За что? Он же с вами работал.

— А в перерывах своих трахал! У него крыша от жадности поехала, — зло проговорил Ефим Кириллович. — Вы что, в детстве плохо жили?

— Какое это имеет значение? — удивился Перцов.

— Прямое. Иногда у ребят из бедных семей вырабатывается на этой почве комплекс, и они, достигнув зрелого возраста, начинают заглатывать все, чего им не хватало в детстве. Для них деньги — все! Мать родную продадут!

— Я за ним этого не замечал, — сказал Перцов. — Но человек он был азартный, жадный до игры.

К столику тенью скользнул официант.

— Ефим Кириллович, вас к телефону.

— Спасибо. — Гурин извинился перед гостем, встал и вслед за Федором прошел в кабинет метрдотеля.

— Я вас слушаю.

— Здравствуй, Фимочка! — раздался веселый голос Михаила Викторовича Магнера. — Я нарисовал на тебя огромный зуб!

— Я тебя обидел?

— Очень. Зашел и даже не поздоровался.

— У меня деловое свидание.

— Фима, прости, что влезаю в твои дела, но… Тебе хоть известно, с кем ты за столом сидишь?

— С братом Слепня.

— Собираешься играть?

— Все зависит от настроения.

— Маленькая справочка: он Таксиста на сорок лимонов сделал.

— Молодец! — одобрил Ефим Кириллович. — Что еще?

— Можешь меня с ним познакомить?

— Зайди, когда мы будем играть. — Ефим Кириллович положил трубку и погрозил Федору кулаком.

— Твоя работа?

— Извините, Ефим Кириллович, но этого человечка хозяин третий день ищет.

— Зачем?

— Не ведаю.

— Не врешь?

— Клянусь! — Федор истово перекрестился. — Узнаю — доложу.

Ефим Кириллович протянул ему стотысячную бумажку и вернулся к столу.

— Горячее еще не подавали?

— Как видите… — Перцов развел руками и улыбнулся. Он чувствовал легкое, пьянящее возбуждение, которое испытывал всякий раз, когда отправлялся на заведомо опасное, рисковое дело. Пока все шло по строго намеченному плану. Ефим Кириллович им заинтересовался и притащил в ресторан. Здесь его быстренько вычислили и обложили. Ну, а раз обложили, значит, все в порядке, скоро начнут беседовать — прессовать! Кто? По всей вероятности, один из приближенных Тойоты.