— Кого же вы в таком случае подозреваете?

— Кто-то танцует Скалона, желает выбить у него почву из-под ног, а вот кто — это вопрос. Поэтому этот вопрос я предлагаю оставить открытым. Подождать.

Скоков осторожно, двумя пальчиками, взял бумагу с именами «сообщаковой братвы», чиркнул зажигалкой и поджег. Когда она догорела до половины, бросил в пепельницу и долго смотрел на мерцающий синими огоньками пепел.

— Фамилии этих «героев» прошу забыть и не вспоминать даже в самом страшном сне: если кто-то из них узнает, что мы их знаем, то уже на следующий день наш офис превратится… — И он показал, во что он превратится, ткнув карандашом в пепельницу.

В кабинет Скокова Смородкин влетел, как метеорит в плотные слои атмосферы, но не сгорел, и довольный этим обстоятельством и тем впечатлением, которое он произвел на присутствующих — с неба свалился, — решил это впечатление подогреть.

— Банкуете? — спросил он, улыбаясь своей обычной дурашливо-издевательской улыбкой. — А зря. Я вам принес пренеприятнейшее известие: сегодня утром в своей квартире убит отец Гриши Блонского, кандидат физико-математических наук, заведующий кафедрой Московского Автомеханического института, элитный катала Илья Григорьевич Блонский. — И, выдержав паузу, добавил: — Убийство заказное. Работал профессионал. Позвонил в дверь, сказал: «Телеграмма» и, когда ему открыли, всадил Блонскому между глаз две пули. Затем бросил пистолет и смылся.

— Вот вам и ответный ход, — мрачно процедил Красин.

«Нет, это не ответный ход, — горько усмехнулся Скоков. — Это реакция на мою глупость. Спицын, конечно же, сообщил Скалону, что я беседовал с Гришей Блонским, и Скалон, сволочь, сообразив, кто будет моим следующим собеседником, приказал его убрать. Но чего он испугался? Что я узнаю имена людей, которые проводили с ним время за карточным столом? Если это так, то эти люди — важняк Можейко, прокурор Москвы Красавин, член Госдумы Солодухин — тоже крепко замазаны, и они нужны ему, и на их помощь он рассчитывает».

— Кроме Блонского в квартире во время убийства кто-нибудь был? — спросил Скоков.

— Нет, — сказал Смородкин. — Но когда я позвонил вам, примчался его сын, Гриша Блонский, надавил на меня… В общем, он здесь и желает с вами немедленно поговорить.

— Зови!

В глазах Григория Блонского не было ни злости, ни ненависти, ничего, что могло бы выразить его состояние. Это были глаза сумасшедшего — неподвижные, с расширенными, сухо блестевшими зрачками.

— Садись! — строго сказал Скоков и, когда Блонский выполнил его команду, спросил: — Зачем в Питер мотался?

Глаза Блонского приобрели осмысленное выражение.

— По делам.

— Каким именно?

— Заказал в типографии двадцать пять тысяч колод игральных карт.

— Зачем?

— Как зачем? Бизнес! Их сейчас ни в одном магазине днем с огнем не сыщешь.

— А сбыт наладил?

— Через Роспечать. Конкретно — киоски.

— Навар приличный?

— Мне хватит.

— Ладно, сделаю вид, что поверил, — усмехнулся Скоков. — О чем со мной поговорить хотел?

— Я хочу вам предложить… Я хочу, чтобы вы нашли убийцу моего отца. Естественно, за хорошее вознаграждение.

— Его уже ищут.

— Кто?

— Официальные власти. — Скоков кивком головы указал на Смородкина, беспокойно расхаживающего по кабинету.

— Виктор Андреевич сказал, чтобы я насчет их возможностей не обольщался — ноль целых две десятых.

— И посоветовал обратиться к нам?

— Да.

— Гриша, он оказал тебе медвежью услугу: ты потратишь свое время и деньги, а результат получишь тот же — нуль.

— Я не могу в это поверить!

— Придется. Заказное убийство — это цепочка посредников… Мы бессильны, Гриша.

— Тогда найдите мне заказчика.

— Заказчика сыскать не сложно. Но что тебе это даст? — Скоков, испытывая душевную неловкость, полез в карман за сигаретами.

— Значит, отказываетесь? — спросил Блонский.

— Отказываюсь, Гриша. Отказываюсь потому, что тебе добра желаю.

— Добра? Вечной бессонницы вы мне желаете! Я психом стану, если не отомщу!

— Вот этого я и боюсь.

Блонский замер и неожиданно тихо рассмеялся.

— Ты чего? — спросил Скоков.

— Поговорку вспомнил, китайскую: «В стране орлов не щелкай клювом». По-китайски она звучит гордо, а вот по-русски ее вообще лучше не произносить. Знаете почему? Потому что в стране дураков орлы не живут. — Блонский резко встал. — Прощайте, Семен Тимофеевич!

— До свидания.

— А я говорю: прощайте!

— Ты хочешь сказать, что мы больше не увидимся?

— Я хочу сказать, что я и без вашей помощи Быку яйца вырежу.

— А при чем здесь Бык?

— Семен Тимофеевич, не валяйте дурака… В прошлую нашу встречу вы сами сказали: «Это работа Быка».

— Я сказал, что это одна из моих рабочих версий.

— Я принял ее.

— Сядь! — рявкнул Скоков, сообразив, что ситуация вышла из-под контроля.

Блонский закурил, демонстративно бросил пачку «Мальборо» на стол и сел, нет, не сел, а развалился в кресле, закинув ногу на ногу.