— Верно.

— Тогда, как говорила одна моя подруга, давай-ка ближе к телу… Я могу принять душ?

Красин распахнул дверь в ванную комнату.

— Пожалуйста.

Елена шагнула вслед за ним, осмотрелась и сделала вывод, которого Красин совершенно не ожидал.

— Милый, в этот бассейн мы вдвоем не влезем. А жаль! — Она вернулась в гостиную и принялась раздеваться. В ее движениях не наблюдалось ни малейшего намека на стеснительность, более того, было достоинство и величие королевы, привыкшей не обращать внимания на своих слуг, и Красин это оценил — он уважал людей с остро развитым чувством независимости.

Сбросив последние, самые интимные принадлежности своего туалета, Елена повязала голову полотенцем и прошла в ванную. Послышался шум воды, а затем и ее хозяйственный голосок:

— Милый, а не хочешь поработать мочалкой?

«Нет, с этой телкой не соскучишься», — подумал Красин, скидывая пиджак и закатывая рукава рубашки.

— Иду.

— Иди, иди! Заодно узнаешь, почему существовало рабство.

…У Елены было сильное змеистое тело и небольшие, но упругие, как теннисные мячики, груди. И огонь в крови. Неистовость. Как только Красин затихал и откидывался в изнеможении на подушки, желая отдохнуть, она припадала губами к его младшему брату, восстанавливала его силы и снова посылала в бой…

— Ты меня измучила, — сказал Красин после третьего или четвертого «броска на юг» — так Елена называла весь процесс любовного соития. — У тебя что, бешенство матки?

— Дурак ты, Витя, у меня мужика лет сто не было.

— Не понял, — удивленно проговорил Красин.

— А чего ж здесь не понять… Иногда такой осел попадется, что и желания-то нет… Так, поиграешь с ним немного, ублажишь, а сама, как говорится, не солоно хлебавши. Усек?

— Усек. Дай мне попить.

Елена взяла с журнального столика бокал с шампанским, наполнила рот и, склонившись над Красиным, напоила его, как говорят в таких случаях, из уст в уста. И в этот момент Красина озарило. Он вспомнил, где видел рыжую колдунью, и понял, почему никогда не слышал и не мог слышать ее голос. И молча выругался. «Идиот, как я мог забыть про эти фотографии?» И стал вспоминать, при каких обстоятельствах эти фотографии попали к нему в руки…

Они раскручивали тогда дело Пшеничного — Кариновского, двух крупных банкиров, повязанных мафией. Дело было довольно сложное, и они в конце концов зашли в тупик. Выручил Яша Колберг. Он однажды притащил и бросил перед Скоковым на стол пачку фотографий. Сказал:

— Вот вам компромат на двух деятелей из этой организации.

Красин придвинул к себе одну из фотографий — ту, что была к нему ближе всех — и удивленно вытаращил глаза: две пары занимались любовью. Но в каких позициях! Одна из девиц, оседлав задом наперед крупного мужика — блондина с хорошо развитой мускулатурой, — приводила одновременно в боевую готовность «оружие» его напарника — жгучего брюнета с закрытыми от наслаждения глазами. Состояние брюнета можно было понять. Кроме чисто физического удовольствия, он получал еще и алкогольное — вторая девица по системе из уст в уста поила его шампанским.

Не менее увлекательными оказались и другие фотографии. Внимательно изучив их, Скоков округлил свои кошачьи, неопределенного цвета глаза и посмотрел на Яшу так, что тот мгновенно почувствовал себя беззащитным мышонком.

— Я слушаю тебя.

— Блондин — это Гаврилов, директор банка «Эдельвейс», брюнет — Иванчук.

— Кто их зафиксировал?

— Пшеничный.

— А как они попали к тебе?

— Мне передала их одна из этих девиц: Елена Басманова, — сказал Яша, щелкнув пальцем по фотографии. — Пшеничный напился в стельку, и она у него их сперла, желая при случае отомстить Гаврилову, который, как она мне сообщила, иногда забывал с ней расплачиваться.

— О чем думаешь, милый?

Красин открыл глаза, поймал на себе взгляд Елены, пытливый, настороженный, и подумал: «У нее не только глаза кошачьи, но и натура — за версту опасность чует».

— О тебе… Басманова.

— Вспомнил, где мы познакомились?

— Вспомнил.

— Расскажи.

— Могу только показать.

— Покажи.

— Там, — махнул рукой Красин. — В среднем ящике письменного стола.

Несколько минут в комнате стояла тишина. Басманова просматривала бумаги Красина, пытаясь отыскать документ, проливающий свет на ее прошлое, а Красин, наблюдая за ней, ждал реакции — как воспримет Басманова сей документ?

«Документ», как и ожидал Красин, особо гневных эмоций не вызвал, а вот его старое удостоверение, в котором черным по белому было писано, что он, Красин, является следователем по особо важным делам при Генеральном прокуроре СССР, повергло Басманову в шок.

— Бог мой! — воскликнула она. — Под важняка закатилась! Сама. Как яблочко… — Швырнула удостоверение обратно в ящик, захлопнула его и повернулась лицом к Красину. — Ну и что? Теперь пытать будешь?

— Задам несколько вопросов.

— Задавай!

— Тебе было хорошо со мной?

— О-очень!

— А с Гавриловым?

Басманова налила себе рюмку коньяка.

— Ты что, ревнуешь?

— В каких вы сейчас отношениях?

— Друзья.

— Кто тебе помог устроиться в банк?

— Гаврилов.

— Он что, знаком с директором банка «Лира»?

— Он и есть директор, — удивилась Басманова.

«Вот это удача»! — подумал Красин и, чтобы скрыть улыбку, расползавшуюся по лицу, как кусок масла на горячей сковородке, быстро приподнялся и закурил, окутав себя облаком дыма.