— Почему вы расстались с Гавриловым?

— Мы не расстались — прекратили отношения. А причины… У него семья — двое детей, жена, которую он любит… но дело не только в этом… После убийства Крайникова, Пшеничного, Кариновского он стал совершенно другим человеком — злым, раздражительным… Однажды даже на меня наорал… Ты, говорит, Басманова — ведьма! С кем не переспишь — покойник, на тот свет товарищ отправляется!

— Не беспокойся, — улыбнулся Красин. — Я на тот свет не собираюсь. — Он погасил сигарету. — На столе бумага, ручка… Нарисуй мне телефон Гаврилова… Теперь — свой… А теперь иди ко мне… Мы совершим с тобой еще один «бросок на юг»…

Красин проснулся в двенадцатом часу. Повернулся на бок — Елены рядом нет, все чисто, прибрано. Он набросил халат и прошел к столу. Прочитал:

«Я подумала и решила: наша встреча — случайность. Счастливая случайность! Что же касается тебя… Впрочем, за тебя я решать ничего не собираюсь… Аванс возвращаю — сидит во мне маленькая надежда, что мы с тобой еще не раз совершим «бросок на юг»… Е. Басманова.

P. S. Впереди выходные… Может, и впрямь на пару дней махнем на юг? Представь: на юге — «бросок на юг»… Милый, да мы с тобой в Турцию вылетим!»

ГЛАВА VI

Скоков вернулся к столу, за которым полукругом расположились Красин, Родин, Волынский и Яша Колберг, медленно опустился в кресло, взял чистый лист бумаги и поставил цифру один. — Спицын Станислав Евгеньевич… Так что он из себя представляет, Виктор Андреевич?

— Юрист, — погасив сигарету ответил Красин. — С именем. До перестройки входил в коллегию адвокатов, имел допуск, позволяющий участвовать в судебных делах по обвинению в политических преступлениях. Допуск этот выдавало не Министерство юстиции, а совсем другое ведомство — КГБ. Скорее всего, именно это обстоятельство и позволило ему открыть в девяносто первом году собственное хозяйство — адвокатскую контору «Горное эхо».

— Где ты все это накопал? — с удивлением перебил Скоков, который прекрасно знал не только истинную ценность данной информации, но и сколь трудно ее достать, ибо гэбэшники хранили и до сих пор хранят свои тайны свято, а если и продают, то за очень большие деньги.

— Информация надежная, — ушел от прямого ответа Красин. — И связка великолепная: Скалон — Спицын. Спицын — мозг Скалона, его рабочая лошадка, поэтому не грех всобачить ему в одно место микрофончик.

— Что скажешь? — спросил Скоков, обращаясь к Волынскому.

— Подумаем.

Скоков удовлетворенно кивнул. Слово «подумаем» на языке Волынского означало: «сделаем», причем, надежно и аккуратно.

— Саша, ты проработал список Гаврилова?

— Смородкин помог, — ответил Родин, вытаскивая из кармана вчетверо сложенный лист бумаги. — Перетасовали мы с ним почти всю картотеку МУРа и выяснили, что шесть человек из списка Гаврилова, а именно: Гущин, Марьямов, Калещук, Сапожников, Дмитриев и Киселев оставили в уголовном розыске свои пальчики. Двое из них — Гущин по кличке Гудрон и Магнер по кличке Спрут — воры в законе. Остальные — тоже довольно авторитетные воры, но рангом ниже. И вот что интересно… Все эти господа давным-давно завязали, хорошо законспирировались — «сели в ямы», поэтому вывод можно сделать только один: Красин раскопал общак. Воровской общак, — повторил Родин и, прихлопнув бумагу ладонью, добавил: — А эти ребята — «сообщаковая братва». Любой из них имеет право выносить смертный приговор…

— Кому? — спросил Яша.

— Нарушителям финансовой дисциплины. — Родин перевел взгляд на Красина. — Ну, а тех, кто к ним в яму забрался, они в этой яме и закапывают. Живьем!

— А деньги кто кладет?

— Обычно лица, имеющие легальные формы дохода. У каждого человека «сообщаковой братвы» на связи несколько таких лиц, они-то и кладут определенные суммы на предъявителя.

— А Скалон чего с этого имеет?

— Крышу, — ответил Красин. — А крыша — это целая группировка, организация со своей разведкой, охраной, службой безопасности. И нам необходимо вычислить хозяина этой группировки, ибо только он один имеет выход на Скал она.

— А стоит ли его вычислять? — неожиданно спросил Родин. — У нас задача иная и совершенно конкретная: найти Блонского, что мы уже сделали, доказать его невиновность и невиновность его жены — Ракитиной.

— Это мы уже тоже сделали, — сказал Красин. — У Блонского и Ракитиной — стопроцентное алиби: он во время убийства с девками в бане кувыркался, а она в студии распевала. Свидетелей — хоть отбавляй.

— Тем более! Зачем нам голову под топор подставлять? — Родин передал бумагу Скокову и посмотрел на Волынского, взглядом требуя подтверждения своей правоты.

— По-моему, мы слишком глубоко забрались, чтобы отступать, — помолчав, сухо проговорил Волынский. — Красин хорошо сделал свою работу, он, можно сказать, под юбку к девке уже забрался, а мы — задний ход. Обидно.

— Я с ним согласен, — поддержал Волынского Яша. — Мне очень любопытно: кто же все-таки приказал убрать Слепнева — Скалон или…

— Скалон отпадает, — нахмурился Красин. — Ракитина хоть и покатила на него бочку, но… Это не повод для убийства, ему проще с ней договориться, умаслить.