На улице здоровяк не стал останавливаться, как это обычно делали покупатели, а ходко пошел вдоль стены эллинга. Кравцова, хорошо помня, что сегодня — суббота, а значит, все выходы с рынка перекрыты охранниками, сразу не ощутила беспокойства. И только лишь когда покупатель дошел до угла эллинга, нервно вскрикнула:

— Здесь уже хорошо видно! Куда вы?!

Куртка исчезла за поворотом, и Кравцова ощутила в душе смесь тревоги и ярости. Она побежала, скользя подошвами по сочной весенней грязи, завернула за угол, и тут же что-то большое и сильное швырнуло ее на стену эллинга. От гула стало больно в ушах. Кравцова оттолкнулась спиной от холодной рифленой стены, но все то же большое и сильное вновь припечатало ее к металлу.

— У нас к тебе, сучка, один вопрос, — совсем не голосом здоровяка спросила вдавливающая ее в эллинг сила, и Кравцова скорее удивленно, чем испуганно, вскинула голову.

Только теперь по свежему запаху кожаной куртки она поняла, что на нее давит своей тушей все-таки здоровяк-покупатель, а говорит невысокий, видимый из-под мышки амбала парень.

— Что ты насексотила ментам? А? — спросил он красивым, чуть вибрирующим голосом.

— Я не… не могу ды… дышать… От…пусти…

— Отлипни, Лось, — скомандовал парень.

Черное, пахнущее кожей, плитой отъехало в сторону. Рот Кравцовой стал жадно хватать воздух, а голова сразу начала думать, думать, думать. Голова искала спасения и пока что его не находила. С этой стороны павильона не было торговых рядов, а единственные видимые отсюда продавцы-вьетнамцы вряд ли могли помочь. Они бы сами со страху разбежались. Нужно было склеить в одно целое не меньше семи вьетнамцев, чтобы получить одного… как его?.. Быка?., нет, Лося…

— Так что ты рассказала ментам? — покручивая на пальце ключи от машины, мягко спросил маленький.

В его голосе совсем не было злобной жилки. Но это страшило сильнее всего.

— Я ничего… Я только видела, как кто-то шел… Ну, шел к тому певцу… Но это я так, ребята… Ничего толком… Я же ничего не видела…

— А чего ж тогда ты к ним еще раз ходила?

— Я не сама. Они приказали… Он ко мне один приходил, а потом вызвал на допрос…

— Как его фамилия?

— Я не запомнила… Имя только… Павел имя его…

Здоровяк и малыш переглянулись. И оттого, что ничего после этого не произошло, Кравцовой стало страшно до боли в коленках. Если бы не гигант, стоящий слева и мощно, по-пылесосному дышащий ей в щеку, она бы одним ударом сшибла коротышку и била бы по затылку, пока он не потерял бы сознание. С мужем у нее так уже получалось. И не раз.

— Короче, слушай, — после паузы продолжил маленький. — Позвонишь своему Павлу…

— Он не мой…

— Позвонишь своему Павлу и скажешь, что ты отказываешься от предыдущих показаний. Врубилась? Въехала?

— Он… он не поверит.

— Почему?

— Они уже ищут людей в тех куртках… Они…

Кравцова онемела. Полумрак смурного апрельского дня, еще сильнее сгущенный тенью с этой стороны эллинга, дрогнул, точно грязная вода в бутылке, и стал светлеть. Солнце, пробившись из-за облаков, разбавило его, и Кравцова наконец-то разглядела покрой куртки у маленького. Он был точно таким, как на левом мужичке из той пары, что поднималась по лестнице к Волобуеву. Кравцова чуть не вскрикнула: «А-ну повернись-ка спиной!»

— Дай нам телефон Павла, — потребовал маленький.

Она торопливо продиктовала его, но никто не стал записывать.

— А теперь вали к своей «коже» и не высовывайся. Въехала? — уже злее произнес малыш и, резко развернувшись, ходко пошел вдоль стены эллинга.

На его рукаве-реглане со стороны спины расплылось грязное пятно. Только сейчас Кравцова вспомнила его. В описании, которое она дала милиционерам, пятно отсутствовало. Но сейчас оно появилось и остро напомнило о том, что она все-таки видела его в день гибели Волобуева.

За малышом двинулся и здоровяк. Правда, Кравцова его самого уже как бы и не видела. Перед глазами раскачивалась ее куртка из кожи сорта криспи. Куртка удалялась, и убыток от ее пропажи оказывался столь огромен, что ее не могла покрыть никакая субботняя прибыль.

— Стой…те! А куртка?! — бросилась она вдогонку, но куртка понеслась еще быстрее. — Сто-о-ой! — взвизгнула Кравцова и с ужасом увидела, как здоровяк прошел через турникет мимо охранника, а тот лишь почтительно отступил в сторону.

— Он… куртка… он… куртка…

Беспрестанно повторяя эти два слова, она добежала до турникета. Горло отказывалось издавать крик. Горло было заодно с ворами.

— Там… он… куртка… — еле прохрипела она охраннику.

Тот безразлично посмотрел на нее. Специальной формы у торговцев не существовало, и охранник не мог понять, как воспринимать эту толстую тетку с малиновым лицом: как своего или как чужого?

— Чего у тебя? — недовольно спросил он.

А с той стороны Волоколамского шоссе, из подземного перехода выплыла наверх, в людской поток, ее куртка. Она совершенно не затерялась в толпе. Она была вся на виду. Она будто звала к себе хозяйку.