— Нет. Смешные. У них у всех серьги в ушах с опасными лезвиями. А у солиста — канцелярская кнопка на ноздре и такой грязный свитер, что жуть!..

— Это панк-рок, — вспомнил он Эразма и его классификацию участников. — Подражание Западу.

— А там все подражали, — помолчала и добавила: — Даже ваша группа…

— Ты думаешь? — сразу забыл о всех своих прежних мыслях и ощущениях Санька. — А кому?

— Немножко «На-на», немножко «А-студио»…

— Никогда бы не подумал.

— Сейчас все кому-то подражают. Я на «Молчать» смотрела, а казалось, что импортный «Грин дэй» выступает.

— Так ты разбираешься в эстраде? — удивился Санька.

— Просто у нас на теплоходе параболическая антенна стоит. У папы в каюте тридцать шесть программ в телеке. А я чаще всего MTV смотрю…

— Значит, Виталий был прав, — вспомнил его слова Санька.

— А кто это?

— Клавишник.

— Рыжий такой?

— Нет. Сонный. Рыжий — это Игорек, бас-гитара…

— А в чем он был прав?

— Что мы пролетаем, как фанера над Парижем. С грохотом и лязгом…

— Ну-у, тогда он никудышний предсказатель! — улыбнулась Маша. — В лотерею так ему точно нельзя играть.

— Ты что-то знаешь? — сделал он шаг навстречу.

Между ними осталось не больше полуметра, и голова у Маши закружилась. Что-то новое, еще ни разу не испытанное понесло ее по палубе в вальсе, и она, чтобы не упасть, схватилась рукой за леер.

— Или шутишь? — не замечал ее кружения Санька.

— Что?.. Я?.. А ты?..

— Что я?

Она закрыла глаза, и вращение стало медленно затихать. Палуба выравнялась и уже не уходила из-под ног. Туфелькой она попробовала ее на твердость, и обрадованно открыла глаза.

— Тебе плохо? — испуганно спросил он.

Ей до того стало приятно от его испуга, что она еле сдержала себя, чтобы не упасть в объятия.

— Мне?.. Нет, все нормально, — улыбнулась она и подумала, что если он приблизится еще на десяток сантиметров, то вальс опять понесет ее по палубе.

— Ты что-то такое сказала…

— Про что?

— Про Виталия.

Судя по голосу, Санька начинал нервничать, и Маша почувствовала вину перед ним. И еще показалось, что она в школе, за партой, а у доски стоит красивый светловолосый парень и не может ответить на вопрос учительницы математики, а она знает ответ, но жадничает и не хочет его прошептать парню, потому что тогда сама лишится пятерки.

— Ваша группа заняла четвертое место, — все-таки лишилась она этой важной пятерки по математике.

— Откуда ты знаешь? — не поверил Санька. — Нам сказали, что утром… Только утром будут результаты. В фойе дворца…

— Они уже их повесили.

— Не может быть!

— Правда-правда! Когда все ушли — и зрители, и певцы, — я спряталась в туалете, выждала, пока все решится, а потом уже вышла. Тетка сторожиха чуть в обморок не упала!

— Ну ты даешь! — не нашел других слов Санька.

— Уже никого-никого не было, — с гордостью сообщила Маша. — А на доске объявлений в фойе был прикреплен листок. Девятнадцать участников — девятнадцать мест…

— И мы — четвертые?

— Да. Своими глазами видела.

Санька не знал, радоваться или горевать. В эту минуту ему хотелось на крыльях перелететь в дом, где сейчас, скорее всего, ужинали хозяйскими пельменями мышьяковцы, растормошить их новостью, наверное, обрадовать. Или опечалить? Каждый оценил бы четвертое место по-своему. Оно давало надежду на победу, но и одновременно забирало ее.

— А кто первые три? — все еще находясь в мыслях в Перевальном, спросил Санька.

— По порядку назвать?

— Да.

— Первое место — «Молчать». Второе — Жозефина. Третье «Ася и Бася»…

— А кто это? — не мог он вспомнить, что же за фрукты такие.

— Попса, — по-пацанячьи оценила Маша. — У них песня смешно называлась — «Поцелуй меня насмерть»…

— Ничего себе попса! — удивился Санька. — Хард-кор какой-то! В чистом виде!

— Нет, попса. Мотивчик веселенький такой…

— А бард… этот… Джиоев? — еле вспомнил он.

— Десятый, — после паузы ответила она.

По сморщенному лобику можно было судить, что она с трудом отыскала эту строчку в памяти.

— Да, точно десятый! После него группа с длинным-длинным названием. Я еще подумала шутя, что их в десятку не включили только потому, что их на финале трудно и долго объявлять надо…

А Санька, сразу забыв всех участников конкурса, забыв Перевальное, забыв о четвертом месте, вдруг предложил Маше: