— Не кричи, майор. Не в столице. Здесь люди темные, неправильно поймут.

— Поймут, — вдруг твердо сказал Дерябин. Сорвавшись, он моментально взял себя в руки, и спокоен был теперь, как утюг. — Кому надо, поймут. Закон у нас один.

— Кончай, майор, про закон, уши вянут. И про инструкции я все знаю. Так что не суетись, окажу я тебе содействие. — Ключевский выдвигал ящики стола и рылся в беспорядочно наваленных кучах фотографий, бланков и всевозможных бумаг. — Одного не пойму. На кой бес они тебе сдались, эти вонючие псы? Не из-за них же ты тащился в наш засранный городок? А, майор? Или из-за них?

— Мы с вами, капитан, на брудершафт не пили, — нехотя проронил Дерябин и впился в фотографию, зажатую толстыми волосатыми пальцами Ключевского.

Фотография развернулась, вынырнув из хлама внутристольного бардака, и застыла. Она, видит Бог, это она. Рыжая грациозная девочка. А в руках у нее висит, насколько мог судить майор, бассет — длиннотелое, коротконогое, нелепое создание.

— Помешались вы на собаках, — бубнил между тем капитан, игнорируя справедливое замечание майора насчет брудершафта. — Я думал, только у нас эта зараза, от скуки провинциальной и от нехватки, скажем, духовного общения. Ан нет. И до Москвы докатилась.

Дерябин уже грыз сухарь. На второй фотографии девочка садилась в автомобиль, в «восьмерку» цвета мокрого асфальта.

— Что, майор, оскудела столица на спецпайки? Сухариками не брезгуете?

Замечание по поводу тыканья возымело, отметил автоматически майор, не совсем зажирел этот боров. Но его теперь только девочка интересовала, лишь тоненькая похитительница собак.

— Девочку нашли?

— Нашли.

— Допросили?

— Нет, конечно. Ей всего двенадцать лет.

— Какая разница? Она закон нарушает, она преступница.

— Ну-у, майор. Осторожнее со словесами.

— Вы обязаны были ее допросить, — упрямо и целеустремленно гнул свое Дерябин.

— И посадить.

— И посадить!

— Ребенка?

— Перестаньте паясничать. Давайте ее адрес.

— Нет. — Ключевский шумно сел. — Адреса ее я вам не дам.

Сколько, он сказал, ей лет? Двенадцать? Двенадцать. Двенадцать лет.

— Послушайте, капитан…

— Вам кто нужен? Эта девочка или собаки?

Дерябин резко шагнул к окну и рванул форточку. И вторую створку тоже рванул. Вздохнул опять глубоко и длинно выдохнул.

— Осторожно со стеклом, — проворчал Ключевский. — У нас теперь ни черта нет в прокуратуре. Разобьете, на сквозняке мне сидеть.

— Что же вы сделали с этим? — тихо спросил майор, кивая на фотографии.

— А ни хрена, — сказал Ключевский и, смахнув фотографии в стол, с шумом задвинул ящик. — Нашлись эти дармоеды. Псы то есть.

— Не любите собак?

— А за что их любить? Весь город изгадили, ступить негде. А в жару знаете, какой запах преобладает? Вот именно. Собачьего дерьма.

— Штрафуйте хозяев.

— Хотите сказать, хозяева виновны, не собаки?

— Разумеется.

Ключевский встал, подошел к майору вплотную, большой, весь мятый и странно беспомощно добрый. Посопел и просипел:

— Так вот, девочка, майор, тоже не виновата в том, что ей с бабушкой жрать нечего. А те, кто в этом виноват, небось не сухарями питаются и не здесь обитают, не у нас, а у вас, в столицах.

— Она что… — Дерябин проглотил следующие слова, поперхнулся, смутился и, вывернувшись из-под туши следователя прокуратуры, отошел от окна. — Она без родителей, что ли? Одна живет? — справился, наконец, он с вопросом.

— С бабушкой. Я же сказал. А мать умерла год назад.

— Умерла?! — Дерябин резко развернулся и посмотрел капитану в лицо. — Умерла, вы говорите? Отчего? Она же молодая была…

— Ну, не знаю отчего. Заболела. А вы откуда знаете, что молодая? Впрочем, да. Естественно, молодая. Вы куда, майор?

Дерябин действительно выходил из кабинета и вряд ли слышал последний вопрос тучного капитана. Туман, окутавший его мысли, был плотным, густым и непроницаемым; выходить-то он выходил, но не вышел. Застыл на пороге открытой двери, одна нога в кабинете, вторая уже в коридоре, а между ступнями порог. Как на дыбе, замер майор и сквозь туман отчетливо видел лишь порог, застывший между его ногами и нацеленный в пах. Теперь надо было скомандовать лошадям, тянущим его конечности в разные стороны, крикнуть этим настырным животинам, гикнуть, оходить кнутом, и рванут они очумело, и разорвут майора Дерябина на две половинки, и разрыв рассечет его тело молнией там, где надо. По паху.

— Не вздумайте, майор, в мои дела вмешиваться, — бурчал непримиримо Ключевский, по-своему поняв замешательство столичного сыщика. — Решайте свои проблемы, а с собаками я сам разберусь.

— А что за пацан там, на фотографии, рядом с девочкой? — спросил Дерябин, с трудом выбираясь из тумана и лицезрел порог.

— Еще один преступник, следуя вашей терминологии, — не без язвинки сообщил капитан. — Двенадцатилетний автомобилист. Машины угоняет артистически.

— С ним вы тоже не беседовали? — окончательно включился в поток времени майор и посмотрел в маленькие, совсем не злые, оказывается, глазки. Скорее, тоска в них плескалась, беспомощная тоска.