— На месте этого города могла бы быть Акра, — пробормотал Жоссеран. Если их великого врага можно было так легко одолеть, какие шансы у них будут против этих варваров?

Они ехали по улицам старого базара, мимо дымящихся, почерневших балок купеческого склада. Булыжная мостовая под копытами их лошадей лоснилась от крови. Татарская резня была леденяще-методичной. Мужчины, женщины и дети лежали там, где упали; многие были обезглавлены и изувечены. Трупы раздулись на солнце и были покрыты роями черных мух, которые при их приближении поднимались жужжащими облаками.

Смрад смерти был повсюду. Жоссеран думал, что привык к нему, но даже ему пришлось сглотнуть желчь, подступившую к горлу. Уильям прижал рукав ко рту, его начало тошнить.

Татарские солдаты смотрели на них с чистой ненавистью. «Они скорее перережут нам глотки, чем станут вести переговоры», — подумал Жоссеран. Мимо них рысью пробежал полк армянских пехотинцев, подгоняемый татарским барабанщиком, который сидел на спине верблюда и бил в накару — боевой барабан. «Вот почему Хулагу счел союз с Боэмундом таким полезным, — подумал Жоссеран. — Ему нужно пушечное мясо для штурма стен».

Над ними нависала темная, угрюмая громада цитадели. Солнце уже скрылось за барбаканом, погрузив улицы в тень.

Отряды татарских лучников, вооруженных арбалетами, посылали залпы горящих стрел за зубчатые стены. Рядом были подтянуты огромные осадные машины. Жоссеран насчитал их больше двадцати — громадные баллисты, метавшие каменные глыбы размером с дом. Стены крепости были изъязвлены и разбиты ежедневными атаками.

— Смотри! — прошипел Жерар, указывая рукой.

Вместо камней инженеры заряжали одну из более легких осадных машин, мангонель, чем-то похожим на маленькие почерневшие дыни. Прошло несколько мгновений, прежде чем он понял, что это было: не дыни, не камни и вообще не оружие. Они заряжали пращу десятками человеческих голов. Стены сарацин они не обрушат, но можно было лишь догадываться, как эти жуткие снаряды подействуют на боевой дух защитников.

С шипением праща метнула свой жуткий груз, и он взмыл по дуге к пылающим стенам.

Сквозь дым к ним приближался отряд всадников, на копьях с бунчуками хлестали уже знакомые красно-серые стяги.

Солдаты Боэмунда уже спешились и преклонили колени у своих лошадей. Жоссеран и остальные замешкались, и воины Джучи стащили их с седел.

— Что происходит? — взвизгнул Уильям.

Жоссеран и не пытался сопротивляться. Бесполезно. Татары заставили их опуститься на колени. Откуда-то сзади он услышал, как их проводник, Юсуф, рыдает и молит о пощаде. Уильям начал творить молитву, Te Deum.

Рядом с ним Жерар лежал лицом в грязи, татарский сапог придавил ему шею.

— Неужели наши головы им для катапульт нужны? — прошептал он.

— Если так, — ответил Жоссеран, — то из головы монаха выйдет особенно славный и тяжелый снаряд. Может, даже пробьет в стене ту брешь, на которую они так надеются.

Он чувствовал, как под коленями дрожит земля от конского топота. Неужели им суждено умереть вот так, лицом в грязи?

***

XV

Всадники остановились шагах в двадцати; все как один были вооружены боевыми топорами и железными булавами. Двое татар вывели своих коней вперед. На одном из них был золотой крылатый шлем и плащ из леопардовой шкуры.

Хулагу.

Джучи рухнул на колени. Он что-то заговорил с ханом и стоявшим при нем военачальником на языке, которого Жоссеран прежде не слышал. Жоссеран воспользовался моментом, чтобы изучить этого татарского царевича, который с такой легкостью совершил то, чего христианские силы не могли добиться — даже с Божьей помощью — почти два столетия: разгром магометанского мира. Невероятный бич Божий — невысокий мужчина с гладким округлым лицом, приплюснутым носом и такими же, как у всех татар, странными миндалевидными глазами.

Он совсем не так представлял себе эту встречу. Он воображал огромный шатер, где его представят трону Хулагу при официальном дворе, а не здесь, лицом в грязь на этой смердящей кровью улице.

Сквозь шум до него доносились звуки битвы у ворот цитадели, не далее чем в двух полетах арбалетной стрелы. Трубный глас возвестил о новой атаке, за ним последовали крики людей, умиравших страшной смертью.

Военачальник Хулагу обратился к нему на ломаном арабском:

— Мой сотник говорит, вы послы от франков. Вы пришли заключить с нами договор?

— Меня зовут Жоссеран Сарразини. Я послан Тома Бераром, Великим магистром ордена Храма, из его крепости в Акре, что в Иерусалимском королевстве. У нас общий враг — сарацины, и мой господин осмеливается поздравить вас с вашими многочисленными успехами и протягивает вам руку дружбы.

Военачальник рассмеялся, не дослушав его до конца. Хулагу, выслушав перевод с непроницаемым лицом, снова что-то сказал на незнакомом языке.

— Наш хан не удивлен, что ваш господин протягивает ему руку дружбы, — сказал военачальник, — иначе он мог бы ее лишиться.