В Антиохию доминиканец прибыл грязный и зловонный. Когда они сошли на пристань в порту Святого Симеона, даже Кисмет брезгливо дернула ноздрями, почуяв его запах.

— Уверен, вы без труда найдете баню даже в Антиохии, — сказал ему Жоссеран.

Уильям уставился на него так, словно тот изрек кощунство.

— Вы в своем уме? Хотите, чтобы я подхватил дурные испарения и умер?

— В здешнем климате мы находим подобные излишества приятными, даже необходимыми.

— Пока что среди вас и вам подобных я нахожу одни лишь излишества. — Он, пошатываясь, сошел на пристань.

«Неужели от него будет так вонять всю дорогу до Алеппо? — подумал Жоссеран. — Путешествие предстоит долгое».

***

X

Антиохия

Византийские стены были возведены еще императором Юстинианом: одна перекрывала реку Оронт, две другие взбирались по крутым склонам горы Сильпиус к самой цитадели. Всего четыреста башен господствовали над равнинами вокруг Антиохии.

Князь Боэмунд, может, и заключил перемирие с татарами, но с первого взгляда Антиохия не казалась городом, живущим в мире и покое. Повсюду были солдаты, а на лицах магометан в мединах застыл страх. Все слышали, что случилось в Алеппо и Багдаде.

Боэмунд оказал им прохладный прием. Он не питал любви ни к Папе, ни к его посланникам. Но Жоссеран был тамплиером, а в Утремере никто не хотел наживать себе врагов в их лице.

Из цитадели Жоссеран оглянулся на беленые виллы, что цеплялись за склоны горы Сильпиус, спускаясь к тесным и кривым улочкам города. Сквозь дымку, окутавшую равнину, можно было разглядеть отблеск моря у порта Святого Симеона.

Их проводили в личные покои Боэмунда для аудиенции. Комната была обставлена с роскошью, но самым примечательным в ней были не шелковые килимы на полу и не серебряные кувшины, а личная библиотека князя. Стены были уставлены тысячами книг в прекрасных переплетах, многие на арабском — ученые труды по таким тайным наукам, как алхимия, врачевание и то, что Симон называл аль-джибра.

«Орудия дьявола», — отозвался Уильям.

Боэмунд сидел на низком диване. Перед ним на столе громоздились фрукты. На полу лежал огромный ковер с переливчатым узором, в центре которого был выткан подвесной светильник — багрянцем, золотом и королевской лазурью. В очаге пылал огонь.

— Так, значит, вы собираетесь обратить татар в христианство! — с издевкой поприветствовал Боэмунд Уильяма.

— *Deus le volt*, — ответил Уильям, произнеся слова, что некогда отправили первый крестовый поход в Святую землю. — Того воля Божья.

— Что ж, вы ведь знаете, что жена Хулагу — христианка, — сказал тот.

— Я слышал эти слухи.

— Не слухи. Это правда.

— А сам Хулагу?

— Сам татарин — идолопоклонник. Я вел с ним переговоры лично. У него кошачьи глаза, а пахнет он как дикий козел. И все же он унизил сарацин в их собственных городах — то, чего мы не смогли сделать за сто пятьдесят лет войны. Похоже, он и без Божьей помощи неплохо справляется.

Уильям от этого кощунства резко втянул воздух. Боэмунд, не обратив на него внимания, повернулся к Жоссерану.

— А вы, тамплиер? Вы просто сопровождаете нашего монаха, или вы, тамплиеры, тоже желаете заключить с ними союз, как это сделал я?

Жоссеран подивился этому замечанию. Неужели у него есть лазутчик за стенами Акры?

— Я всего лишь смиренный рыцарь, милорд, — ответил Жоссеран.

— Мне еще не доводилось встречать тамплиера, которого я назвал бы смиренным.

Боэмунд встал и подошел к окну. Он смотрел, как пастушок карабкается за своими козами, скачущими по оливковым рощам под цитаделью.

— Что говорят обо мне в Акре?

Жоссеран догадывался, что князь и так знает ответ, а потому сказал правду:

— Одни называют вас мудрецом, другие — предателем.

Боэмунд стоял к ним спиной.

— Время покажет, что моими действиями двигала мудрость, а не предательство. Это наш единственный шанс изгнать неверных из Святой земли. Вот увидите. Мы с Хулагу бок о бок въедем в ворота Иерусалима.

— Если он войдет туда крещеным христианином, Папа присоединится к благодарственным молитвам, — сказал Уильям.

— Какая разница, если святыни будут нам возвращены? — произнес Боэмунд. И, не дождавшись ответа Уильяма, добавил: — Вы просили проводника и дюжину солдат. Да будет так. Мои люди проводят вас в Алеппо, где вы сможете встретиться с царевичем Хулагу. Вы сами убедитесь, что нам нечего его бояться.

— Благодарим вас за службу, — сказал Жоссеран.

«Нечего бояться? — подумал он. — Отчего же тогда у князя Боэмунда такой испуганный вид?»

В тот вечер они ужинали при его дворе, а на следующий день покинули Антиохию в сопровождении эскадрона кавалерии Боэмунда; позади тащились повозки с припасами и дарами для татарского хана. Их проводник-бедуин, Юсуф, ехал впереди каравана, который, извиваясь, углублялся в холмы на восток, к Алеппо и к неясному завтрашнему дню.