— Ох, Кадмос, оставь! Раз ты такой чувствительный, найдется для Керизы длинный плащ. А ты, Кериза, лучше скажи, что ты там говорила? Что знаешь ту девку, что так бесновалась у Атии?

— Знаю! — в голосе Керизы звучало отвращение, почти омерзение. — Я причесывала ее накануне! Но это не девка! Просто муж где-то в отъезде, а ей скучно!

— Вот как? А как ее зовут?

— Не все ли равно? Не она одна так развлекается! Я когда-то жалела Херсу, помнишь, Кадмос? Что ей приходится сидеть на табурете перед лупанарием. А оказывается, есть и на это охотницы! Тьфу!

— Одно верно: от таких баб можно ожидать чего угодно! — пробормотал Кадмос, а Зарксас добавил:

— От скуки, тщеславия, бездумной глупости они и впрямь могут натворить много бед! Но пока они лишь досаждают мужьям, это их дело!

— Их мужчины не лучше! — яростно вставила Кериза. — Еще хуже!

— Свет по курсу! — у рулевого Галы были кошачьи глаза, он разглядел то, чего еще никто не видел, и поспешно крикнул: — Корабль! Идет на нас!

— Галеры Бомилькара? — живо спросил Кадмос, но Зарксас, вглядываясь в темноту, решительно возразил:

— Нет! Они еще не могут быть здесь! К тому же они наверняка идут без огней, как и мы! Это, должно быть, римляне! Только они чувствуют себя здесь хозяевами!

Он огляделся. Небо было усыпано звездами, которые ломали свое отражение в медленной, сонной волне. Порой более крупный водяной горб наклонял галеру, весла ударяли неровно, пена, разрываемая форштевнем, бурлила сильнее, капли, падающие с поднимаемых весел, вспыхивали как маленькие искорки.

Но огней с приближающегося корабля точно не было видно.

— Луна покажется около полуночи, — прошептал Кадмос, невольно понижая голос.

— Мы не можем ждать! Атакуем! Держи своих людей наготове!

— А если это пентера?

— Ускользнем! В такой темноте снаряды их катапульт не страшны! Эй, там! Гала! Табань, но весла на воде, готовы к удару! Тишина на корабле!

Трирема еще мгновение плыла по инерции, пока не остановилась, легко покачиваясь на волне. Но это была не безвольная остановка, а грозное, сосредоточенное ожидание. Так, верно, замирает лев у водопоя, почуяв приближение добычи.

Кадмос беспокойно оглянулся на парус. Он уже был распущен, хотя слабый ветер почти не толкал судно. Теперь он, должно быть, виден на фоне неба, выдаст их раньше времени… Нет. На черном небосводе не вырисовывается ни один силуэт. Не видно лишь звезд… Но это только для них, смотрящих снизу на огромное полотнище. Для тех, кто приближался, ни парус, ни галера не могли быть видны.

Желтый, дрожащий отблеск на волне приближался. Римляне, вероятно, плыли медленно, лишь патрулируя какой-то назначенный им участок. Уже слышен был медленный, равномерный гул большого котла, на котором надсмотрщик гребцов отбивал ритм. Через мгновение — скрип весел. Одно, казалось, особенно стонало, плохо посаженное, словно протестуя против тягот непрерывной работы.

— Кериза! Внутрь! Поможешь надсмотрщикам следить за гребцами! — поспешно, резко скомандовал Зарксас. — Кадмос, твои люди готовы?

— Готовы! — коротко ответил тот.

Он обошел людей, которыми командовал этой ночью, убедился, что все в полных доспехах стоят у борта, но значит ли это, что они готовы? Что можно сказать о людях, которых не знаешь? О людях, которые еще не были в бою?

— Итак… Гала, внимание! Все весла — полная сила! Раз! Раз! Раз!

Мощно, быстро, настойчиво загудел большой сигнальный котел. Весла ударили по воде, рванули застывшую трирему, второй удар толкнул ее уже легче, следующий придал разгон. Так срывается хищник в полет, завидев добычу.

Перед ними зачернел силуэт римской галеры, растущий на глазах. Там крик, поспешные команды, неровно бьют весла при резком повороте. Еще мгновение, толчок и грохот столкновения, треск ломающихся весел и бортов. Грохот поворачивающегося римского абордажного моста, вопль.

Галера Зарксаса ударила носом, но римляне успели вывернуться настолько, что удар потерял силу, лишь раздробил пару досок, смял часть весел. Уже по инерции оба судна сцепились бортами, медленно вращаясь, словно вокруг общей оси. Тут Кадмос воспользовался преимуществом готовности и первым, с боевым кличем, прыгнул на борт, а с него — на палубу римской галеры. За ним, без колебаний, его солдаты и моряки Зарксаса. Но уже бежали им навстречу римляне, инстинктивно смыкаясь, ведомые привычкой и долгой выучкой, пусть по нескольку человек, пусть в группы. Голос команд тонул в реве, суматохе, стонах раненых.

Кериза знала, что на корабле воля командира — высший закон, поэтому без возражений сбежала на нижнюю палубу. Здесь горели две жалкие лампадки, царил полумрак, который, однако, для глаз, привыкших к темноте, казался светом более чем достаточным. Удушливым был и смрад, особенно после чистого воздуха на палубе.

Кериза хорошо знала об ужасной жизни прикованных к веслам несчастных, но считала это чем-то само собой разумеющимся, даже необходимым, и потому не обращала на них внимания. Она подбежала к келевсту, старому, одноногому бородачу, который чутко прислушивался к звукам боя.