Она умолкла. Элиссар смотрела испытующе, но по сдержанному и спокойному лицу жрицы нельзя было прочесть ничего. Лишь этот опущенный взгляд…

После недолгого молчания Элиссар спросила:

— Ты думаешь, святейшая, что это… ну, что это помогло бы что-то раскрыть? Но ведь это означает смерть! Страшную смерть! Замуровывание заживо!

— Это означает нечто большее, достопочтенная, — все так же тихо ответила Лабиту. — Это означает подрыв веры в покровительство Танит, презрение и недоверие к нам, жрицам богини, это означает рост влияния жрецов Молоха, а значит — крушение боевого духа. Это может означать — сдачу города!

Элиссар удивленно выпрямилась. Действительно, жрица права. Многие боятся войны и готовы по любому наущению согласиться на требования Рима. Лабиту и ее жрецы — одни из самых верных соратников Гасдрубала. Народные трибуны, такие как Лестерос или Макасс, пользуются большим уважением, но не стоит обманываться — жрецы значат больше! Храм Молоха богат. В казну он пожертвовал мало. Большинство богачей принадлежит к проримской партии. Золото и голоса жрецов — без противодействия со стороны слуг Танит — могут в короткий срок изменить настроения народа. Уже трудности повседневной жизни и нехватка продовольствия охладили пыл многих. Лабиту права — это серьезное дело!

Она спросила, понизив голос:

— Ты знаешь, святейшая, о какой жрице идет речь? Может… может, она исчезла бы из города? И… и это обвинение…

— Справедливо, — холодно произнесла Лабиту. — И я знаю, о ком речь! Но сейчас она не может покинуть город.

— Почему?

— Потому что эта жрица — я! — Лабиту подняла глаза и спокойно взглянула на Элиссар.

Та испугалась и невольно отшатнулась.

— Ты? Верховная жрица? Это ужасно! О, из этого Сихакар соткал бы тяжкое обвинение!

— Да, на весь храм, на весь культ Танит…

Элиссар быстро овладела собой, обдумывая ситуацию. Через мгновение она начала:

— Этого нельзя доказать. Нельзя допустить этого. Разве что… разве что ты поклялась бы перед алтарем, что подверглась насилию! Тогда…

— Мне пришлось бы покинуть храм и город! Именно этого я и не могу сделать! А жрец Биготон, чье влияние непомерно бы возросло, слишком жаден до почестей и золота. Среди жриц нет ни одной выдающейся! Я не могу спасать себя лживой клятвой, когда речь идет о городе!

— Лживой клятвой, Лабиту? — тихо спросила Элиссар.

— Да. Я уступила не насилию, а собственной слабости. Ты женщина, Элиссар, ты меня поймешь.

— А… а он?

— Он не знал, что я жрица. Когда случайно узнал, начал пить. От страха! И по пьяни болтал. Верно, от него и поползли слухи. Но больше он ничего не скажет.

— Он… он мертв?

— Да, я велела его убить, — произнесла Лабиту почти спокойно, хотя голос ее дрогнул. — Но раб, исполнивший приказ, в руках Сихакара! И тот мне уже угрожал!

— Обвинение раба по закону ничего не значит!

— Но его достаточно, чтобы народ потребовал проверки чистоты жриц.

— Этого нельзя допустить!

— Боюсь, достопочтенная, что до этого дойдет! И ты дашь свидетельство!

— Ты говоришь это так спокойно! Но ведь… ведь это грозит тебе замуровыванием заживо!

Лабиту слегка побледнела, но не опустила глаз.

— Ты дашь свидетельство, достопочтенная Элиссар! — повторила она с многозначительным нажимом.

Жена вождя выпрямилась. На ее лице гнев, отвращение и изумление смешивались с жалостью. Помолчав, она спросила:

— Ты хочешь, чтобы я солгала? Чтобы я обманула народ и богов…

— Боги знают, их приговоров мы не можем постичь! — серьезно прервала ее Лабиту. — До сих пор они благословляют город!

— Ты хочешь, чтобы солгала я, чье слово уважают даже далеко за пределами страны?

Лабиту медленно кивнула головой.

— Чтобы я солгала ради… ради…

— Не стесняйся в выражениях! — почти с презрением прервала ее Лабиту. — Ради ничтожной, что нарушила обеты, поддавшись гнусной слабости! Нет, Элиссар, ради такой я бы не просила о милости! Но я нужна, чтобы поддерживать в народе волю к борьбе. Я нужна, пока длится битва! А потом… потом я сама исчезну. Скалы у мыса Камарт высоки и коварны…

Элиссар со стоном отвернулась. Эта женщина говорит правду. Она нужна. Даже незаменима! Но она совершила больше чем грех! Она совершила святотатство! Как это скрыть? Хуже, чем скрыть! Открыто солгать! Она должна солгать! Элиссар, которая еще никогда не лгала! Есть ли обстоятельства, при которых ложь допустима, не позорит? При которых она необходима? Не карают ли боги за такую ложь? Не мстят ли они на самом дорогом? На детях? О, Эшмун, бог мудрый и справедливый, даруй мне разумение в этот тягчайший час!