Плотина, всеми силами воли подавляя страх, старалась сохранить лицо. Она резко обратилась к Тридону:

— Вождь, вели дать нам пить! Лучше всего — вина с водой! Это возмутительно — держать нас так долго взаперти! Там духота, жара и смрад!

Тридон мрачно смотрел на женщин, не двигаясь, словно не понимал по-латыни. Плотина огляделась и, помедлив, повторила те же слова по-гречески. Но и на этот раз предводитель пиратов молчал.

Наконец он заговорил, обращаясь к своим товарищам. Небрежным жестом он указал на пленниц.

— Слушайте меня, повелители морей! Видите, что творится? Эй, Аминтос! Как там руль?

— Все то же! Толкает то влево, то вправо! Руль то дергается, то наливается тяжестью, будто слона на нем тащишь!

— Слышите? Море против нас! Кто-то из богов разгневан. Чтобы его умилостивить, нужна жертва. Так или нет?

— Ну, конечно!

— Так всегда делают!

— Только какая? Что тут найдешь?

— Какая? — Тридон властным жестом пресек шум. — Известно какая. Нужно швырнуть в воду самое ценное. А у нас из добычи — только они! — он небрежно указал на пленниц.

— Хочешь бросить девок в воду? — беспокойно зашевелился Сифакс. — Прямо сейчас? Нельзя отложить до утра? А сейчас поделить их по жребию и…

— Нет! — резко оборвал его Тридон. — К утру можешь уже оказаться в Аиде, если не умилостивишь богов! Мы не всех пожертвуем, только одну. Хватит! И именно сейчас, пока они не поделены. Никому не будет обидно!

— Верно говорит! — крикнул кто-то из толпы, и тут же несколько голосов повторили:

— Верно! Так надо! С богами живи в мире, раз с людьми воюешь!

— По обычаю!

— Только которую?

— Слушать! — рявкнул Тридон. — Я сказал, что должно быть самое ценное, а значит — самая красивая из них!

— У-у, жалко!

— Дурак, закрой пасть! Для богов жалеешь?

— Да и чего жалеть? Таких баб полно в любом лупанарии!

— Тихо! Тридон хочет говорить! Тихо!

Теперь Тридон обратился к пленницам. Он заговорил на довольно сносной латыни:

— Эй, вы! По-гречески понимаете? Поняли?

Ответила Плотина, со страхом, с сомнением, словно боясь понять.

— Я… немного понимаю. Но…

— Так? Тогда повторю вам на вашем. Боги к нам немилостивы, поэтому мы принесем им жертву. А поскольку мы захватили только вас, то одну из вас! Жертва должна быть великой цены, поэтому… на жертву мы предназначили самую красивую.

— Только не одну из нас! — вдруг вскрикнула Децимия. — Ценная жертва? Вы же взяли в плен самого Флакка! О, за него Рим заплатил бы много!

Пират холодно, презрительно посмотрел на кричавшую и медленно, угрожающе повторил:

— Ну, вызывайтесь! Которая из вас самая красивая?

— Жаль времени! Мы решим! — вставил Сифакс, понимавший по-латыни.

— Погоди! Переводи остальным. Повеселимся. Смотри на этих потаскух и слушай!

Группа женщин медленно пятилась, толпясь, толкаясь, одна пряталась за другую. Через мгновение между ними начались ожесточенные споры, сперва тихие, потом переходящие в перебранку и крики.

— Ты же всегда так хвалилась!

— Не толкайся! Вечно ты меня подкалывала, а теперь выпихиваешь!

— Я? Чего вы от меня хотите? Я прекрасно знаю, как вы судачили обо мне за спиной!

— Горация, я знаю тебя по термам! О, ты красива!

— Нет, нет! Я уже стара! Юлии семнадцать лет!

— Ты сама говорила, что у меня кривые ноги!

Сифакс, гогоча, принялся переводить выкрики женщин тем, кто не знал латыни, и вся толпа зашлась хохотом. Наконец Тридон прервал их:

— Довольно! Мы знаем, что о вас думать! А каковы вы, сейчас увидим! Эй, Телеф! Давай ту, первую с краю! Сорвать с нее все!

Юлия Децимия вскрикнула — коротко, с болью — и попыталась спрятать лицо в ладонях. Но это мешало Тридону.

— Не так! Выкрути ей руки назад и свяжи! Так! Ну что, друзья? Хороша? Может, эту за борт?

Но Кадмос возразил. Так нельзя. Они решили принести в жертву богам самую красивую. Эта хороша, но другая может быть еще краше. Боги могут счесть такую поспешность за неуважение и разгневаться еще больше.

Большинство пиратов согласилось с ним, и тотчас же вызвалось множество охотников помочь Телефу. После короткой возни, криков и сдавленных мольб все пленницы оказались обнажены и связаны.