Мы с Фиби вновь переглянулись и улыбнулись.

Мэри покосилась на свой телефон:

— О, да чтоб вас, я опаздываю на репетицию. — Она вскочила, искусно взъерошив руками разноцветные волосы. — Кстати, у нас на следующей неделе концерт, приходите. Группа «Fit Sister», играем по вторникам в баре Гильдаса. — Мэри залпом допила кофе и грохнула чашкой по блюдцу. — В общем, поболтаем позже. Потрясный был мозговой штурм.

И она убежала, оставив нас с Фиби наедине.

От этой хрени с Френчи хотелось лезть на стену.

Я просто пыталась пересидеть тихонько, не пялиться на Люка, не говорить с ним и максимально быстро слинять из бара. Но упоминание «Бриолина» воскресило давно забытые мечты.

Мы выступали как раз в то время, когда Люк и Эбби Бейкер только начали встречаться. Каждый вечер я выходила с репетиции и видела, как он колотит футбольным мячом о стену, ожидая Эбби. А потом я возвращалась домой и предавалась безнадежным грезам о том, каково бы было, если бы вместо нее Люк ждал меня.

Теперь, когда Горшковолосая исчезла, сидеть рядом с ним стало просто невыносимо. И всякий раз, как я поднимала взгляд, перед глазами проплывало мое позорное сообщение. Слишком унизительно. Я схватила рюкзак и собиралась уже извиниться и уйти, но тут Люк заговорил:

— Что ж, Мэри милая… — Он вскинул брови. — Согласна?

Несмотря ни на что, я рассмеялась.

— Да. Очень милая.

Люк промокнул пролитый на стол кофе салфеткой.

— Но черта с два я сяду перед классом, чтоб макать печенье в чай и рассказывать о своих самых ранних воспоминаниях.

— Ага, я от затеи тоже не в восторге.

Я все не убирала руку с рюкзака, готовая сорваться в любой момент, как только разговор свернет не в то русло. Но нет, все шло хорошо.

— Видела ее татуировку? — спросил Люк.

Я кивнула:

— «Любила. Люблю. Буду любить». Со смыслом.

— Да. Хотя в целом смахивает на спряжение глагола из школьной программы.

— Точно. Представляешь, какие у нее стихи?

Люк снова поднял брови. Боже, какой же он обалденный. Я постаралась не думать об этом, так как именно мысли об обалденности Люка чаще всего доставляли мне неприятности.

— Да уж, — сказал он. — Возможно, стоит пожертвовать двадцатью пятью процентами оценки за первый семестр, только чтобы их услышать.

Мы рассмеялись, и я подумала: неужели это и значит быть взрослым? Настоящие взрослые могут отправить кому-то сообщение с признанием в вечной любви, а потом запросто пить с этим человеком дружеский кофе? Реальный мир правда так устроен?

— Я бы не хотела зубоскалить о Мэри, — призналась я. — Она мне в самом деле нравится. Если честно, мы с друзьями ею несколько одержимы.

Люк кивнул:

— Я тоже ею немного одержим. Она меня привлекает, но в то же время пугает.

Слушать о том, как его влечет к другой, — это уже слишком. Я сильнее стиснула лямку рюкзака, и Люк, наверное, заметил, потому что тоже схватился за сумку.

— Что ж, мы сошлись на том, что оба слегка одержимы Мэри. Уже хорошо. Ты сейчас в Ютланд?

Мы допили кофе и медленно побрели к общаге, будто шагая по тонкому льду. И все вроде бы потихоньку возвращалось к норме, но всякий раз, стоило между нами воцариться легкости и беззаботности, я вспоминала свое сообщение, представляла, как Люк его читает, и вновь мечтала провалиться сквозь землю. Я молилась, чтобы мы не столкнулись с Фрэнки и Негин, иначе уровень неловкости вообще зашкалит.

— А что там о воспоминаниях Теда Хьюза и Сильвии Плат? — спросил Люк. — Я вроде как на первом семинаре все прослушал.

Он не добавил: «Я все прослушал, потому что ржал как конь над сообщением, в котором ты назвала меня самым горячим парнем на земле», но наверняка об этом подумал. Впервые один из нас упомянул тот семинар, и я почувствовала, как краснеет моя шея. Чертова эсэмэсочная сыпь. Я потуже затянула шарф, чтобы ее прикрыть.

— Ну, если в общем, — начала я, — то Тед Хьюз и Сильвия Плат познакомились на вечеринке, и эта встреча запомнилась как одна из самых эпичных и напряженных в истории литературы. Сильвия до крови прокусила Теду щеку.

— Да ладно? Как-то жестко.

— Нет, думаю, она просто запала. Или это было такое экспрессивное проявление неких… чувств. Но она точно его укусила, и с тех пор оба знали, что к добру или к худу, но они связаны. Словно они должны были встретиться. И оба действительно верили в этот фаталистический момент.

— Ну да.

— Но вот странность: оба написали о нем в своих дневниках, и кто-то явно ошибся с незначительными деталями. Синяя или красная лента. Итак, по словам Йоргоса, это важно, наверное, потому что Хьюз и Плат поэты, а значит, цвета и образность неразделимы.