Потому что по логике вещей и согласно опыта великого множества предыдущих успешных кампаний ему сейчас следовало послать в атаку на этот город и собравшихся возле него врагов все свои силы. Почти двадцать крыльев, мясные полки и, главное, штурмовики находились у примар-шефа в резерве по ту сторону портала. Если он обрушится такой силой на врага, то сомнёт любого противника. Больше того, Конобиан был уверен, что пока передовые полки будут раскатывать в лепёшку вражеские армии, арьергард ещё даже не успеет подтянуться к месту бойни. Против такой огромной армии не устоять ни магам, ни Хранителям, даже Великим. Демоны их просто численностью задавят.

Но Конобиан пока не мог отдать такой приказ. И вовсе не потому, что бросив все силы в одном направлении, он прозевает удар врага с другой. Нет, всё куда хуже — жрецы. Они ещё не до конца разобрались со своей хитрой магией, которая должна не только прикрыть войска Конобиана от магии вражеской, но и собрать жизненную энергию местных. Жесер говорил, что эти вещи взаимосвязаны, но Конобиан не стал вникать в жреческие заумности. Главное он понял — для крупной битвы надо ждать разрешения жрецов. Мелкие стычки, в которых гибли крылья, их пока не интересовали. Даже отсылку части войск на юг ему простят. Но вот если Конобиан решится на большую драку с участием всех своих сил, ему несдобровать. Да не просто несдобровать — он просто сгинет в подвалах Ужаса. Хорошо, если его быстро прикончат, а то ведь могут годами и десятилетиями пытать. Может, конечно, жрецы специально распространяли подобные слухи о подвалах Ужаса, но проверять их правдивость на собственной шкуре Конобиан не хотел. Он будет ждать столько, сколько нужно жрецам.

— Проклятые серые хлюпики, — тихонько прорычал примар-шеф. — Долго они ещё будут возиться? Пойду-ка я, спрошу Жесера.

— Как она? — спросил Адельядо у Одборга.

Высший священник глотнул вина из вычурного кубка, украшенного каменьями, и заметил:

— Мог бы взять с собой посуду поскромнее.

— Почему я должен отказываться от привычных удобств, если могу ими пользоваться? — поморщился гроссмейстер.

— Скромность приличествует сильным.

— Напротив, скромность приличествует тем, кто не может доказать свою силу. Вот пусть такие скромники сидят и молчат в тряпочку. И вообще, зубы мне не заговаривай.

— Илонна… — архиепископ помедлил, подыскивая слова, — понимаешь, она словно надломлена.

— Опять хочет умереть? — встревожился Адельядо.

— К счастью, нет. Но в ней перестал гореть огонь жизни. Она не живёт, а существует.

— Надеюсь, это не повлияет на её изменившуюся магию? Как думаешь?

— Знаешь, я думаю, что именно потому, что она находится в таком состоянии, её магия и изменилась. Ты же сам говорил, что раньше она была жарким огнём, а теперь от её пламени веет смертью.

— Говорил, да. — Адельядо тоже пригубил вино. — Возможно, всё так и есть. И, скорее всего, Единый видел именно такое развитие событий. Он знал, что вампирша станет его заменителем для боевых клириков.

— Скажи мне, Ади, а если бы ты знал, что всё так повернётся? — тихо спросил церковник. — Как бы ты поступил? Позволил бы Илонне стать изувеченной калекой?

Гроссмейстер долго молчал, разглядывая вино в своём кубке, а потом поднял взгляд на Одборга и твёрдо сказал:

— Думай обо мне, что хочешь, но я бы запер её в Академии. А если бы и выпускал, то только в сопровождении отряда магов и отряда вампирских воителей.

Глаза архиепископа потеплели, а на лице мелькнула слабая улыбка.

— Я знал, что ты не зачерствел сердцем, друг мой. И я бы поступил так же. А теперь мне нужно идти. Сменю отца Брахия — он дежурил ночью в фургоне Илонны.

Гроссмейстер проводил церковника до выхода из своего фургона, вернулся к небольшому столу, налил себе полный кубок вина и залпом его выпил.

— Прости, друг, что был вынужден соврать тебе, — прошептал он. — Но так надо.

Да, так было надо. Архиепископ Одборгский оказался главным связующим звеном между странной изменившейся магией Илонны и боевыми клириками. Это экспериментально выяснилось, когда клирики попробовали без участия Одборга воспринять мощь вампирши. И едва все поголовно не погибли от переполнившей их энергии. К счастью, Илонна в тот раз использовала мизерную часть своих возможностей, поэтому клирики отделались ожогами и лёгким испугом. А уже в следующий раз, когда Одборг вместе с ними воспринимал мощь её огня, всё прошло просто замечательно, и ещё один участок полигона перестал существовать. Тогда-то гроссмейстер и предположил, что Одборг является связующим звеном, без которого мощь Илонны сожжёт клириков.

И поскольку Одборг был такой важной фигурой на боевой доске, его нельзя было заставлять усомниться в правильности своих действий. Или даже просто излишне волноваться. Сейчас в разговоре гроссмейстер понял, что его друга терзают внутренние сомнения: а как бы поступил он, преданный общему делу высший церковник, если бы пришлось выбирать между судьбами всего мира и одной вампирши? Сам-то Адельядо знал ответ на этот вопрос — он бы без колебаний пожертвовал Илонной, Диллем, Одборгом и даже собой, если бы это принесло людям гарантированную победу над полчищами демонов. А вот Одборг, судя по всему, терзался. И чтобы хоть немного успокоить и приободрить его, Адельядо был вынужден солгать с честным видом. Но облегчение в глазах Одборга того стоило. Теперь он будет действовать без ненужных колебаний и самокопаний.