Шрифт:
Снимаю, и прячу в шкатулку — туда, где бусы хранятся.
Улегшись в кровать, вспоминаю только что пережитое — наше с Судишей короткое свидание. Снова горю, снова млею и задыхаюсь от счастья…
Пусть нас разлучили, пусть меня отдали другому, но это все пустое! Все равно мы вместе, и венчаны перед богами, небом и землей!
Мои мечтания прерывает Айка, сообщив, что ей велено быть со мной неотлучно, даже спать в светелке, и караулить, что бы я не выходила из комнаты… А выходить мне запрещено. Совсем. Велено сидеть в комнате безвылазно, и готовить приданое. Даже еду будут в покои приносить…
Утром я отправляю Айку разузнать, не наказали ли и княжича. Она приносит известие, что Судислав и Боремир куда—то уехали, взяв с собой только несколько дружинников. Куда — не было известно никому.
Я занялась шитьем сарафана, и ожиданием возвращения Судиши. Знаю, что нам не дадут видеться до моей свадьбы, но все равно спокойнее, когда княжич дома… Хоть в окошко смогу увидеть.
Мысли о побеге с любимым я отринула — Судислав будущий князь, и рушить его будущее, оставить Буйтур без наследника, недопустимо. Любовь любовью, а долг перед семьей и народом важнее. Да он и не предлагал бежать…
И вот князья вернулись! Чуть ли не прыгая от радости, бросаюсь к окну, в надежде увидеть любимого. Но, так и не увидела.
А потом приходит Айка, отправленная мною в разведку и доносит: Боремир и Судиша ездили сватать дочку новосельского князя Всеволода, Милонегу. И Судиславу, по словам дружинников, так понравилась княжна, что он влюбился без памяти.
— Что ты мелешь? — рявкаю я — Откуда дружинникам это знать, понравилась Судише невеста или нет!
— Так он сам княгине-матушке тоже сказал! — печально замечает Айка.
— Служанки говорят? — ехидно вопрошаю я — А ты веришь сплетням, и повторяешь чушь! Что б я больше не слышала!
— Как скажешь! — опускает глазки Айка. И больше о княжиче от нее я не слышу.
Конечно, сплетни и неправда! Так не бывает, что бы вчера мне колечко подарил, а сегодня в другую влюбился!
Или бывает? Мужики, они такие! Но не! Не Судиша! Он меня любит, он верный, и кольцо подарил венчальное! Не правда это все, про княжну Милонегу! Надо бы с княжичем увидеться — что б обнял, успокоил… Но как? Если меня охраняют, будто татя в остроге!
Судиша найдет, как! Придумает!
Но княжич не придумал… До моей свадьбы мы так и не увиделись.
И сидела я две недели как на иголках, бросаясь из огня да в полымя — то думаю, что сказанное Айкой правда, и любимый меня забыл… То верю, что это не так, и слова о его любви к новосельской княжне просто сплетни.
Металась, и шила сарафан — помогала Айке, поливая ткань слезами, и кровью из исколотых пальцев…
…Поэтому сегодня, когда мне, невесте, прощающейся с красотой и молодостью, полагается плакать, не плачу — все слезы излились в эти две недели.
Матушка приходила ко мне почитай каждый день, была строга и холодна, и заботилась только о том, что б с моим приданым было все в порядке. Один раз навестил батюшка, но и его визит не улучшил моего настроения. Князь Боремир сказал следующее:
— Хоть Мирослав и вошел в нашу семью, но врагом нашим так и остался! Отомстит за смерть отца и братьев, коли случай подвернется! Хоть не ты их порешила, но может и на тебе отыграться! Будь осторожна — кинжал при себе всегда держи, ешь только то, что Мирко отведал, и глаз с него не спускай.
Горе горькое! Князь-батюшка меня чуть ли не на погибель отправляет! Не ропщу — я же воин, привычно смерти в бою ожидать!
…И вот день свадьбы, и час, когда меня к гостям и жениху, под руки, выводят. Под печальные завывания «подружек».
— Ты прости-ко, краса девичья!
Я навек с тобой расстануся,
Молодёхонька наплачуся…
И сажают рядом с Мирко, на медвежью шкуру…
Мой жених сегодня чистый, не воняет, и принаряжен в расшитую рубаху. И радостный — светиться весь! Но мне на него все равно, даже не смотрю — ищу глазами Судислава. Вот он, рядом с князем, сидит смурной, глаза опустив. На меня не глядит. Раз смурной, значит россказни про Милонегу просто сплетни! Переживает обо мне, сердце не на месте!
Ко мне подходит матушка, и тихонько говорит:
— Что сидишь, набычившись? Невеста плакать должна!
Не буду плакать! Не хочу! Жениха ненавижу, гостям не рада, и сурово на них поглядываю. Но слезы лить не стану — свадьба не настоящая, и жених липовый! Чего обычаи соблюдать?
Боремир встает, и произносит речь. Гости кричат «Горько!», мы с Мирко встаем, и он прикасается своим ртом к моим устам. Едва сдерживаюсь, что бы не отшатнуться, да оплеуху поганцу не отвесить. Смотрю на Судишу, но он продолжает отводить взор.