Шрифт:
Сарафан я вроде как сама сшила, за две недели — так положено. Но шила его Айка — не могу я с иголкой управляться, все пальцы исколола…
Девки маются — скучно им со мной сидеть, да песни печальные петь, хотят побыстрее к свадебному столу да к веселью. Однако, княгиню ослушаться не смеют, и покорно тоскуют со мной.
Айка принесла мне пирога — я сегодня ничего не ела. Но и пирог не стала — не лезет кусок в горло.
Девки от скуки страдают, а я… За эти две недели много всего случилось.
На следующий день после возвращения из похода, вернее на следующий вечер, когда я уже спать укладывалась, Айка приносит весточку — Судислав ждет меня в овине.
Вскакиваю, и мечусь по светелке.
— Ой, надо причесаться! Косу заплести, или пусть так? Айка, где сарафан новый?
Некогда наряжаться и заплетаться! Ноги так и несут к двери! С распущенными волосами, с накинутым на рубаху платком, с бьющимся, как у мыши сердцем, выбегаю из светелки. Только бы матушка не увидела! Айка сказала, что княгиня не спит.
Бегу по тихим, сонным залам и коридором княжеских хором, потом по темному двору, выскакиваю через калитку в огород…Вот и овин, чернеет большой грудой на фоне беззвездного, из-за туч, неба.
Судиша неожиданно появляется из темноты — ждал возле овина.
— Пришла! — бормочет шепотом, и хватает меня в объятия. А я обнимаю его за шею. Высок ростом мой ладушка — мне, богатырше, здоровой да большой, приходиться на персточки вставать, что б его за шею обхватить!
А уж как силен! Задыхаюсь в крепких руках, да и рада тому, задохнуться от ласк Судишиных!
— Любушка моя! — продолжает шептать княжич. Гладит, тискает, мнет мое тело, словно цветок… И ловит жарким ртом мои губы.
Млею от горячих ласк, от сладких поцелуев… Голова кружится, как от хмельного меда… Ноги подкашиваются, и если бы не ладони княжича, упала бы на траву…
— Богдана! — вклинивается в мою затуманенную счастьем голову женский голос.
Что? Откуда тут Айка?
— Богданка! Княгиня из покоев вышла, по терему ходит! Как бы не стала тебя искать!
Словно ледяной водой окатила!
Выпутываюсь из рук княжича, хоть он и пытается удержать. Даже оттолкнуть пришлось.
— Да что тебе княгиня, любушка? — нетерпеливо произносит Судислав — Не пойдет она к тебе!
— В другой раз свидимся, княжич! — бормочу я, и иду, было, за Айкой, но Судяша хватает за руку.
— Постой!
— Княгиня по мою душу не спит! — горестно произношу я — Воротится надо, соколик мой ясный! И у меня горе будет, и у тебя, если увидят нас вместе в такой час!
Судислав снова притягивает меня к себе, снова прижимает, снова целует. Сладко… Млевно…
В моей голове мелькает мысль — ежели нам с княжичем сбежать?
Но он меня отталкивает, только руку не отпускает.
И надевает мне на палец колечко…
— Вот! — произносит Судислав.
— Княжич! Что…?
— Ты теперь моя жёнка! А я твой муж! Не отдам тебя никому! И сам ни с кем не буду! Не надо мне другая! — грозно бормочет Судяша, и добавляет — Не смей с ним спать! Слышишь? С этим скобленым рылом! Не надумайся! И я ни с кем не буду! Пообещай! Слышишь? Обещай!
— Обещаю! — говорю я, и снова обвиваюсь вокруг шеи княжича, и целую его.
— Богданка! — верещит Айка — Если хватятся тебя, быть беде!
Неохотно отваливаюсь от любимого, произношу:
— Да иду, иду!
И иду. За Айкой.
Княгиня, поддерживаемая под руку служанками, встречает у моей комнаты, смотрит зло и презрительно.
— Где была? — грозно вопрошает она.
— На улицу выходила! — бормочу, уставясь в пол, и пряча за спиной руку с перстеньком на пальце — Прогуляться, а то не заснуть никак!
— Поглядите на нее! — говорит матушка служанкам — Волосы распущены, растрепаны, и в одной рубахе! Так и выглядят волочайки!
И бьет меня ладонью, наотмашь, по лицу. Мне не больно — что мне удары! — и даже не обидно — за дело получила. Не подобает девке по ночам по овинам миловаться! Но страшно… Княгиня может приказать…Да что хочешь! Даже утопить, что б не позорила!
— Бесстыжая! — со злостью и горечью произносит Явнута, и уходит.
А я спешу к себе, полюбоваться на колечко. Тонкое, золотое, с бирюзовым камешком в виде цветка. Как незабудка!
Я равнодушна ко всяким украшениям, но этот перстень… Любимым подарен!