«Код ярко-розовый».

И что бы это значило? Когда-то в прошлом так они оповещали друг друга о какой-то критической ситуации. «Приходи немедленно». Однако сейчас, может быть, Мелани просто хочет продолжить начатое? Еще наподдать? И так уже «фонарь» под левым глазом сияет… Хорошо, Теннисон заранее записалась к стилисту и визажисту перед репетицией и перед самой свадьбой. Понадобится тонна макияжа, чтобы замаскировать фингал. Слава богу, родные прибывают не все сразу и собираются сперва встретиться со старыми друзьями. Хоть не будут донимать вопросами. Пока никому ничего объяснять не пришлось. Однако еще не вечер.

«Код ярко-розовый». В салоне красоты нужно быть только через два часа…

«Когда?» – напечатала Теннисон.

«Сейчас?»

«Дай мне десять минут».

Поспешив в спальню, она надела пару сандалий на плоской подошве. Нужно доехать до своего старого района, а там понадобится время, чтобы найти дорогу к их обычному месту встречи. Хорошо еще, заранее надела строгую блузку – можно будет сразу оттуда отправиться в салон, если что. Теннисон подхватила сумочку, однако у комода задержалась.

В детстве при вызове по ярко-розовому коду обе всегда надевали свои цепочки с медальонами лучших друзей. И потом прикладывали две половинки сердечка друг к другу, словно были чем-то вроде Чудо-близнецов из комиксов, и это давало им суперсилу. Сентиментальная глупость, конечно, но… Теннисон открыла свою коробку с драгоценностями и извлекла из-под браслетов от «Картье» и безделушек от «Тиффани» потемневший серебряный кулончик. Взяв его в руки, невольно поморщилась – на ладони остались черные следы.

Интересно, Мелани свой принесет? Вряд ли. Скорее всего, выбросила дешевую безделушку много лет назад. К чему такое хранить? Давно нет той маленькой фантазерки, которая видела обезьянок в очертаниях облаков и лепила «пирожки» из глины. Вместо нее – разумная, ответственная, немного скучная женщина. Когда-то Мелани любила мечтать, с ней было интересно, а теперь… теперь она превратилась в совсем незнакомого человека, которого не очень-то и хотелось открывать заново. Однако случались и проблески – как когда она запустила тортом в Теннисон и рассмеялась, получив в ответ. Или тогда в примерочной. Или за «косяком» и чипсами. В такие моменты в душу закрадывалась надежда… И кулон лег в карман шортов.

Десять минут спустя Теннисон остановилась перед своим старым домом. Тот покосился, поблекшая краска отслаивалась, одной ставни не хватало, а ухоженный двор, которым так гордился отец, зарос. Ящики для цветов под окнами заполняли увядшие петунии, подъездная дорожка вся растрескалась. Заглушив двигатель, Теннисон вышла наружу. Через три дома стояла трансформаторная будка – удобнее было припарковаться прямо там и пройти дворами, но машина будто сама остановилась здесь.

Шагая по тротуару, Теннисон пыталась припомнить имена бывших соседей. В голубом доме жили Тейлоры с двумя дочками, помладше ее самой. В краснокирпичном одноэтажном с большим панорамным окном – Хендерсоны. Брат однажды разбил им это окно бейсбольным мячом…

Теннисон свернула на дорожку, которой электрическая компания не давала зарастать, чтобы обеспечить проход к трансформатору, и пошла вдоль края канавы. Хотя здесь все изменилось, вдали по-прежнему виднелась старая плакучая ива. Под ней стояла скамейка. На которой сидела Мелани.

Теннисон остановилась в нескольких шагах. На бывшей подруге была вытертая футболка и короткие, до щиколотки, легинсы, волосы завязаны в хвостик. Выглядела Мелани усталой и какой-то сдавшейся. Прикусив губу, она подняла голову.

– Спасибо, что пришла.

– Не за что. В чем дело?

– Не хочешь присесть? – Мелани подвинулась, давая место.

Теннисон не знала, что ответить. Бывшая подруга вроде бы не выказывала особых эмоций, и не похоже было, что она может вновь накинуться, однако подходить к ней близко все же не хотелось.

После нескольких секунд колебаний Мелани похлопала по скамейке рукой.

– Я не кусаюсь. И драться не буду. И за горло хватать. Обещаю.

Теннисон, пожав плечами, опустилась на теплое дерево. Солнце жарило, между лопаток стекала струйка пота. Над разделявшей два мирка канавой воздух практически замер. Август в Шривпорте – все равно что ожидание в очереди за билетами в ад.

– Где оставила машину? – спросила Теннисон.

– У своего старого дома. Слава богу, Гамильтоны по-прежнему живут по соседству. Сказала мистеру Марвину, что хочу сделать фото, чтобы потом нарисовать иву. Посмотрел подозрительно, но через свой задний двор пропустил.

– Я тоже припарковалась у своего. Паршиво выглядит. Сейчас всем на все наплевать. Папа ужасно расстроился бы, если б увидел, во что превратился газон.

Мелани слегка улыбнулась.

– Твой отец его просто обожал. Помнишь, как он все сидел на садовом стуле и поливал пятачок, где ничего не росло?