Теннисон сказала это в основном потому, что не отваживалась сказать о главном даже самой себе, не то что Мелани. Или, возможно, дело было в новом открытии – до чего же Теннисон недоставало их дружбы. Да и как признаться, что в двадцать три совершила две свои главные ошибки? А потом много лет сожалела о них, пытаясь искупить одну деньгами и притворяясь, что вторая неважна. И слишком долго гналась за счастьем, которое так в итоге и не поймала. Все потому, что не желала мириться со своей прежней жизнью, в которой была унизительно беспомощной, вот и постаралась убежать от нее, купив себе новую.

– Да, ты права, – кивнула Мелани. – Знаю, нужно уметь за себя постоять перед родными. Просто у меня не получается.

Теннисон вытащила несколько бумажных салфеток из стоявшей рядом коробки.

– Вот, держи.

Мелани, взяв, высморкалась в одну и утерла глаза другой.

– Спасибо. В который раз ты мне их передаешь за последнее время?

– Ну, сейчас столько эмоций… Всегда пожалуйста.

– Я правда тебе благодарна. И за то, что ты пришла, хотя и не должна была, тоже.

– Что она здесь делает?! – прозвенело в комнате.

У Теннисон упало сердце. В проеме стояла Энн Бревард; ее лицо искажала ярость. Рядом была еще одна женщина с вытянутой, лошадиной физиономией и действительно большими зубами.

– Мама, Теннисон заглянула нас проведать, – проговорила Мелани, вставая и успокаивающим жестом поднимая руки.

– А теперь может уходить, – ледяным, как арктический шторм, голосом отозвалась Энн.

Позади двух женщин в проеме появился Джозеф с закрытыми полукруглыми крышками стаканчиками в картонном держателе.

– У меня тут кофе. Думаю, это сейчас никому не повредит.

Мужчина проскользнул мимо разъяренной азиатки, мягко ей улыбнувшись, и направился к Теннисон и Мелани. Энн вошла следом, глаза ее метали молнии.

– Не знаю, кто этот человек и зачем он здесь, но ты должна уйти! Тебе здесь не рады!

Она остановилась прямо перед Теннисон, указывая на нее пальцем, в своем черном платье, в котором была на празднике, безупречно опрятная, в противовес растрепанной дочери. Выждав секунду, другую, даже третью, Энн надменно вздернула идеально прорисованные брови.

– Я пришла не к вам, миссис Бревард. Я здесь ради Мелани.

Теннисон вдруг ощутила прилив благодарности к Джозефу за то, что тот не бросил ее у входа. Сейчас он стоял рядом, весь подобравшись, настороженно наблюдая за происходящим.

– Мелани ты тоже не нужна. Уходи. Немедленно!

– Мэм, – поднял руку Джозеф, – Теннисон не обязана никуда уходить. Это общественное место.

Энн повернулась к нему, словно переместив прицел с красной лазерной точкой на другую цель.

– Возможно, и так, но среди нас этой женщине места нет. Идем отсюда, Мелани.

Та, шагнувшая было к матери, остановилась.

– Что? Нет!

Энн, обернувшись, посмотрела на дочь удивленно-вопросительным взглядом. Теннисон видела его много раз, и он всегда действовал на Мелани безотказно.

– Прошу прощения?!

– Ты меня слышала. Довольно с меня всего… этого. – Мелани неопределенно обвела вокруг рукой. – Пора положить конец.

– Этому никогда не будет конца, – откликнулась Энн, разворачиваясь. – Никогда!

– Будет, мама. Хватит с нас ненависти и раздоров. Теннисон, в отличие от многих, пришла сюда, и я не намерена ее выгонять.

Энн бросила на Теннисон через плечо ледяной взгляд.

– Прекрасно. Поступай как знаешь. Впрочем, ты всегда так и делала.

И вышла. Мелани, посмотрев на Теннисон, пожала плечами. Потом села – дожидаться известий о сестре. То, что для матери собственное эго оказалось важнее чувств к дочери, делало ситуацию еще более трагичной. И заставило Теннисон ощутить нечто давно забытое – чувство преданности подруге.

Женщина с лошадиным лицом, бросив напоследок извиняющийся взгляд, тоже удалилась. Джозеф протянул Теннисон картонный держатель, но та отрицательно покачала головой. Кофе сейчас хотелось меньше всего. Бывшая подруга, однако, взяла стаканчик и подняла глаза на красавца-полицейского.

– Я Мелани, кстати.

Он вопросительно качнул пакетиком с искусственными сливками. Она приняла и его.

– Я Джозеф. Друг Теннисон. – Полицейский продемонстрировал свою чарующую улыбку.

– Хорошо, что у нее есть такой друг. Нам всем не помешал бы кто-то вроде вас.

Теннисон посмотрела на Джозефа. Их глаза встретились, и в его взгляде мелькнуло: «Ничего не понимаю». Она пока могла только беззвучно прошептать одними губами: «Спасибо тебе» – тому, кто не только проводил ее сюда, но и по собственной инициативе принес кофе. Такого мужчины у нее не было за всю ее жизнь, не считая отца. Бывшая подруга права – Теннисон давно нуждалась в таком человеке.