До этого момента решение о том, где им жить, всегда принимала Черити. Это первое жилье, который Уолт выбрал сам, и ему очень понравился старинный дом на опушке леса, окруженный пышным садом, на уход за которым, как он надеялся, ему теперь хватит времени. Но самым замечательным был открывающийся из окон вид на океан.

Дом располагался более чем в пятидесяти милях от того места, где жила Розамунда, и в двадцати милях от единственной оставшейся лаборатории. Уолт намеренно поселился не слишком близко от матери: он все еще не совсем верил в их примирение и побаивался, что оно может оказаться хрупким. Если бы они жили по соседству, то искушение часто видеть мать могло оказаться слишком сильным. Розамунда сказала, что любит его, и теперь Уолт должен был дать ей время на то, чтобы она его простила.

Его удивляло то, каким довольным он себя ощущал, вернувшись наконец в свой родной штат. Он не раз слышал, как люди говорят о своих корнях, но всегда считал такие разговоры сентиментальной чушью. Но теперь его мнение на этот счет изменилось: возможно, в здешней почве действительно есть что-то такое, что успокаивает его душу и придает ему сил?

Уолт всегда все делал быстро, и сразу после оформления купчей на дом он нанял несколько бригад строителей, чтобы те подготовили здание к переезду, а сам уехал в Нью-Йорк.

Розамунда оказалась права относительно Черити — та не пошла в полицию, и его тайне ничто не угрожало. Кроме того, после разговора с матерью Уолт понял, что чувство вины действительно почти оставило его.

Как только Черити осознала размер отступных, которые предлагал ей Уолт за развод по взаимному согласию — куда входили и квартира на Парк-Авеню, и дом в Коннектикуте, — ее душевная рана, похоже, мгновенно зажила. Уолт узнал, что она вновь с головой окунулась в светскую жизнь.

Тем временем распродажа активов компании шла полным ходом. Уолт прикинул, что на все про все, в том числе на строительство больницы в Бразилии, уйдет приблизительно год. Он начал тревожиться о том, не станет ли он страдать от безделья: управление лишь одной лабораторией не требовало значительных усилий. Но затем ему пришло в голову, что проблемы надо решать по мере их возникновения: в конце концов, можно будет и впрямь заняться садом или вновь начать ловить рыбу. Одно Уолт знал наверняка: он ничуть не будет скучать по той жизни, которую много лет вели они с Черити. «Наверное, мы вращались в этих кругах лишь для того, чтобы скрыть от себя самих пустоту, бесплодность наших отношений», — сказал он себе.

В идеале ему нужен был бы человек, с которым он мог разделить все радости и горести жизни, — желательно Винтер. «Но ведь иметь все сразу невозможно», — убеждал себя Уолт. Его не слишком удивило, когда он обнаружил на столе в своем кабинете письмо, в котором Винтер объявляла о своем желании уволиться: ее мотивы были ему вполне понятны. Он не имел права обременять ее своим признанием. «Наверное, теперь она отыщет Джейми», — предположил Уолт. Он надеялся, что Винтер найдет свое счастье, но мысль о том, что он больше не увидит ее, приводила его в уныние. «Впрочем, — говорил себе он, — мне и без того есть чем заняться в жизни: прежде всего, окружить сына любовью и заботой». Уолт чувствовал себя освобожденным от тягостных обязанностей, а одиночество не пугало его: теперь он понимал, что и так всю жизнь был одинок.

В квартире у Джейми весь день раскалывались телефоны: весть о его возвращении каким-то образом разнеслась по Лондону, и приятели звонили, чтобы приветствовать его после долгого отсутствия и пригласить куда-нибудь. В перерывах между звонками Джейми заставил себя упаковать вещи жены. Теперь сумки стояли в неиспользуемой комнате и ждали прихода грузчика, который должен был наутро их вынести. Чтобы забыть о грызущей его смутной тоске по Мике, Джейми решил заняться сценарием своего будущего фильма.

Налив себе выпить, он опустился в кресло. «Как было бы хорошо, если бы здесь была Винтер, она как рукой сняла бы всю мою грусть», — подумал он. Затем ему пришло в голову, что можно набраться мужества, связаться с ней и рассказать о своих чувствах, а не освобождать трусливо дорогу Уолту. «Слишком много во мне от джентльмена», — хмыкнул Джейми.

Зазвонил дверной звонок Джейми никого не ждал, тем более что было уже шесть часов вечера. Он тяжело поднялся и как был, босиком, по мягкому ковру поплелся к двери.

— Слушаю вас? — спросил он у какой-то девушки, стоявшей в полумраке внешнего коридора.

— Привет, папа, — раздался неуверенный голос. Затем девушка попыталась улыбнуться, но у нее получилась лишь нервная гримаса.

— Фиона?! Какой чудесный сюрприз! — расплылся в улыбке Джейми, и это, похоже, немного успокоило его дочь. В таких обстоятельствах поцелуй был бы перебором, а рукопожатие выглядело бы слишком официально, и Джейми несколько секунд постоял, не зная, что ему делать.

Наконец он решился: взял дочь за плечи, отступил на шаг и произнес:

— Ну, входи же!

Лишь переступив порог, девушка неловко застыла посреди прихожей.

— Как тут мило! — немного не к месту сказала она.

— Не желаешь выпить? — спросил Джейми: он всегда прибегал к алкоголю, чтобы разрядить обстановку.

— Было бы неплохо. Водки, если у тебя она есть.

— Без проблем: по части выпивки твой отец всегда был специалистом. Со льдом?

К облегчению Джейми, Фиона кивнула, и теперь он мог пройти на кухню и постараться прийти в себя — он обнаружил, что его руки дрожат мелкой дрожью. Наконец бросив лед в бокал, Джейми закрыл глаза и замер: ему до сих пор не верилось, что его дочь здесь. После стольких лет, а главное после того, как Фиона сказала, что не хочет его видеть…