— Ты до сих пор живешь в Берлине?

— Нет, в Мюнхене. Я переехал туда три года назад.

— Но ведь это теперь другая страна?

— С британским паспортом сделать это было не так уж сложно. Мне не хотелось жить в коммунистической стране.

— Так значит, паспорт здорово помог тебе? Я помню, тебе очень не нравилось, что Боб усыновил тебя.

— Я научился быть благодарным, — ответил юноша, решив не говорить матери, что теперь у него было два паспорта: английский для его деловых операций, и немецкий, в котором стояла фамилия его отца. Получить последний было довольно просто — стоило лишь подделать кое-какие документы и дать пару взяток.

— А чем ты сейчас занимаешься?

— Торговлей.

— И чем же ты торгуешь?

— Всем, что могу продать, — кратко ответил Дитер. И это было правдой. Дитер быстро понял, что если он не увидит дефицита в чем-то, то это обязательно заметит кто-то другой. Его работа заключалась в том, чтобы обеспечивать людей тем, что им нужно. Но юноша не сказал матери, что он с выгодой перепродавал продукты питания, сигареты и алкоголь, которые получал от коррумпированного сержанта, освобождавшего армейские склады от запасов. Не сказал он и о том, что некоторое время занимался покупкой металла на лом, но, заработав кругленькую сумму, бросил это дело, решив, что оно не вяжется с его честолюбивыми планами. Зато он рассказал, что в хаосе послевоенной Европы было довольно легко покупать различные ценные вещи — мебель, живопись, серебро. Софи легко поверила, что свою лавку антиквариата он приобрел на доходы от удачных операций — хотя на самом деле на это пошли деньги, вырученные от продажи бриллиантов.

— Я собираюсь открыть магазин побольше. На этом сейчас так легко делать деньги!

— Я уже и забыла, как это — зарабатывать деньги.

— Здесь все такое серое и скучное! Как ты все это выносишь?

— Привыкла.

— Правда?

— Ну конечно. Я вполне довольна своей жизнью, — с чуть слышным вызовом в голосе ответила Софи.

— А где Боб? Он все еще в армии?

— Нет, он уволился при первой же возможности. Работает привратником в одном колледже. Ему очень нравится эта работа, — поспешно добавила она. Дитер ничего не ответил — он не знал, что здесь можно сказать. После жизни в замке его отца смириться с таким? Тут надо было или восхищаться матерью, или жалеть ее.

Услышав, что в замке повернулся ключ, они дружно подняли головы.

— Ба, вот уж кого не ожидал увидеть! Дитер, это ты?

На пороге стоял Боб Кларксон — краснолицый, мужиковатый на вид, одетый в мешковатый костюм, из-под которого выпирало приличное брюшко. Дитер понял, что мать надо жалеть.

Посещение родных обернулось для Дитера сплошным испытанием. Он всегда недолюбливал Боба, а теперь и вовсе возненавидел его за то, что тот обрек его мать на такую жуткую жизнь.

Тот ужин показался ему бесконечным, а еда — отвратительной.

— Дитер, это немного подзарядит тебя, — загоготал Боб. — Бифштекс и почечный пудинг, старая добрая английская еда. — Он раздулся от гордости.

— Это она помогла нам победить в войне, ведь так, папа? — произнес Даррен, хитро глянув на Дитера, но тот, к очевидному разочарованию мальчика, не клюнул на эту приманку.

— Даррен, перестань. Мы не хотим разговаривать о войне, правда, Дитер?

Юноша лишь холодно посмотрел на отчима и брата.

— Боб, ты знаешь, что дела у Дитера идут отлично? Он открывает уже второй антикварный магазин, — быстро вмешалась Софи.

— Ну что ж, прекрасно, сынок Меня только удивляет, что на старинные вещи есть спрос. Мне казалось, что после того, как мы надрали немцам задницу, у них еще долго не будет денег на такие штуки.

— Наоборот: мои сограждане хотят как можно быстрее вернуться к нормальной жизни, — возразил Дитер.

— Твои сограждане? А я думал, что ты француз.

— Нет, Даррен, я немец, — холодно ответил Дитер брату.

— Знаешь, на твоем месте я не стал бы хвастаться этим, — бросил Даррен и, резко отодвинув стул, вышел из комнаты.

После этого Дитер отвечал на все вопросы односложно. Боб, извинившись, объявил, что собирается в клуб, на партию в «дартс», которую он просто не может пропустить. Это только обрадовало Дитера.

— Ты заночуешь у нас? — спросил Боб, надевая плащ.

— Боюсь, не могу. Мне надо уехать.

— Дитер, ну как же так? А я надеялась, что ты останешься, — сказала Софи.

— Прости, мама, но завтра утром мне надо встретиться с одним человеком в Норфолке — покупаю у него кое-какие картины. А в полдень я должен сесть на паром, отплывающий из Гарвича.

— Это надо запретить: наши ценности не должны уплывать из страны, тем более в Германию! — громко объявил Боб.

— Но вы и так выиграли войну, разве вам этого мало?

Боб остановил на юноше долгий внимательный взгляд, и Дитеру даже показалось, что отчим сейчас бросится на него. Или он просто подыскивал подходящие слова для ответа?