— Ну что ты! Наоборот, я рада, что ты почтил меня своим доверием.

В Лондоне Винтер зашла в магазин и купила там дорожную сумку «Барбери».

— Это для Хэнка, — просто сказала она, передавая сумку Уолту.

Это произошло две недели назад. Тогда Уолта пронзила мысль, что он не сможет долго сдерживаться…

США, осень 1992

— Ты что, собираешься проваляться здесь весь день?

На пороге его кабинета стояла Черити.

— Вот черт! Должно быть, я заснул. — Уолт зевнул и потянулся.

— Сегодня мы идем на ужин к Шопширам. Кажется, там будет Роберт Редфорд.

— Правда? — проговорил он, ощутив, как его охватывают усталость и безразличие.

— Да что с тобой такое? У тебя есть час, чтобы прийти в себя, — резко проговорила Черити.

Уолт опустил ноги на пол и сел.

— Черити, пожалуйста, скажи мне, почему ты никогда не ездишь к Хэнку?

Лицо жены напряглось:

— Мы уже обсуждали эту тему.

— Разве? А мне кажется, что нам следует поговорить об этом.

— Ты знаешь, что я чувствую по поводу этой катастрофы: я считаю, что это была кара, ниспосланная на тебя Небом. Я не хочу его больше видеть.

— А я считаю, что ты обязана навещать его, что мы не должны его забывать.

— О, я не забыла его, Уолт. Я никогда ничего не забываю.

С этими словами она вышла, а Уолт еще некоторое время сидел и вспоминал, какое облегчение он испытал, поговорив с Винтер. Ему было немного жаль Черити, ведь она ничего подобного не пережила.

До приема, который устраивал Гатри, оставалась неделя. Черити ходила по магазинам и подбирала аксессуары к купленному на днях платью. Должно быть, задумавшись о чем-то своем, она вышла на проезжую часть и была сбита каким-то такси.

Уолт сидел у себя в кабинете, когда Бет сообщила ему это известие. К своему стыду, он осознал, что его первой реакцией было чувство огромного облегчения. Быть может, отныне он свободен? Но это была лишь минутная слабость: он быстро взял себя в руки и спросил секретаршу:

— С ней все в порядке?

— Не знаю, мистер Филдинг. Я вызвала вашу машину.

Спустя несколько минут он подошел к койке, на которой лежала его жена.

— Что произошло? — спросил он.

— Сама не знаю — витала в облаках, наверное. Вот незадача! Ты только погляди на меня! — жалобным тоном проговорила Черити.

— У тебя на лбу огромный синяк.

— Это пустяки, главное — нога. Доктор говорит, что пройдет месяца три, прежде чем я смогу ходить. Я хочу, чтобы ты забрал меня отсюда и отвез домой — терпеть не могу больницы.

— Конечно, дорогая.

— Жаль, что я не попаду на бал, который устраивает Гатри, я так его ждала. Но ты все равно должен туда пойти.

— Сам?

— Ты будешь знать почти всех гостей. Я хотела бы услышать, что там будет.

С трудом подождав ровно столько, сколько требовали приличия, он вышел из палаты. Ему так не терпелось позвонить, что он воспользовался ближайшим телефоном-автоматом:

Винтер, это Уолт. На следующей неделе я приглашен на одну вечеринку в Париже, не хочешь поехать со мной?

По дороге в Германию, осень 1992

Дитера безмерно удивили собственные ощущения. Он заключил с Его Превосходительством неплохую сделку, и внушительная сумма — часть его комиссионных, уже была переведена на его счет в швейцарском банке. Остальная часть должна была поступить после завершения операции, однако он чувствовал, что все это оставляет его абсолютно равнодушным.

Он сидел на веранде испанской виллы, пил чашку за чашкой слад-, кий кофе и наблюдал за тем, как Его Превосходительство изучает характеристики огнестрельного оружия, бронетранспортеров, ракетных комплексов и прочих вещей, которые более благоразумные державы запрещали приобретать его стране. Дитеру отчаянно хотелось сказать: «Бога ради, решайтесь: берете или нет? Мне лично наплевать, что вы решите!» Это желание поразило его: раньше он никогда не чувствовал ничего подобного. Описывая свой товар, он всегда переживал истинное удовольствие — но на этот раз все было иначе.

Вместо эйфории он чувствовал какую-то пустоту. Он не был возбужден, не был доволен и даже не скучал. Это было так не похоже на него!

Всю дорогу от прибрежного испанского городка до его дома в Германии Дитера мучили смутные дурные предчувствия. Это было так странно, что он даже не остановился на ночь в Каннах, хотя заранее планировал эту остановку. Необычность ощущений не позволяла ему заснуть и не давала усталости завладеть им. Ему было ясно: что-то пошло не так.

На рассвете его мощный «мерседес» ворвался на узкие улочки городка, около которого он жил, промчался по ним и свернул на дорогу, ведущую к его дому. Там он замедлил ход, чтобы не сбить какое-нибудь животное, случайно выскочившее из лесу. Подъехав к высокой вычурной железной ограде, он притормозил у ворот, возле которых стояла будка с его личной охраной. Еще раз он затормозил, когда из-за поворота дороги показался любимый дом. При виде старинного ухоженного здания он с облегчением вздохнул: последние сто миль его терзало мрачное чувство, что с самым дорогим из его владений случилось что-то плохое. Перед ним стоял окруженный парком небольшой белый замок, такой живописный на фоне коричнево-зеленых гор. Сознание того, что он обладает замком, в котором провел раннее детство, всегда доставляло ему острое наслаждение. «По крайней мере, хоть это ощущение никуда не делось», — подумал Дитер и, нажав на педаль сцепления, покатился вниз по пологой подъездной дорожке.