Во время своих вылазок Лусия кое-что узнала: например, к каким людям можно обращаться, а каких лучше обходить стороной. Она обнаружила, что священники и монахи — ее главные враги. Что есть женщины, которые ищут на улицах клиентов, желающих получить доступ к их телу. Такие женщины называются «уличными», они выбирают самые укромные уголки, чаще всего неподалеку от церкви. К таким девочкам, как Лусия, они обычно добры и тоже избегают встреч с полицией. Если попросить уличную женщину о помощи, она, наверное, не откажет.

— Куда это ты собралась в таком виде, детка? Да тебя упрячут в каталажку сразу, как увидят!

Лусия с первого взгляда распознала уличную женщину и вошла вслед за ней в крошечный, почти незаметный сквер рядом с монастырской стеной, где журчал небольшой фонтан.

— Разденься и вымойся. Здесь тебя никто не увидит. Уж я-то знаю: сколько раз сюда клиентов приводила.

Пока Лусия смывала грязь, женщина попыталась хоть немного отчистить ее одежду.

— Красивое у тебя тело, и волосы рыжие. Мужчины думают, что с рыжей грешат вдвойне, так что ты могла бы иметь успех. Глядишь, и взяли бы тебя в какое-нибудь шикарное заведение, вроде дома Львицы. Почему бы тебе не сходить на улицу Клавель? А внизу они у тебя такие же рыжие?

— Я не стану себя продавать.

— О гордости ты быстро забудешь, дорогуша. Если станешь здесь ошиваться и воровать, тебя поймают, и ты мигом скумекаешь, что улечься в постель с клиентом гораздо приятнее, чем провести ночь в каталажке.

— Меня никто не поймает.

Уличная женщина присела на край фонтана и улыбнулась наивности Лусии.

— Попомни мои слова: единственное, что есть у нас, бедняков, — это наше тело. Если не будешь дурой, сможешь взять за свое — а оно у тебя красивое — приличную цену. Даже я, в мои-то годы и с такими сиськами, и то заработаю на тарелку похлебки. Пользуйся, пока молодая.

Церковные колокола возвестили, что до двенадцати остается всего четверть часа. «Каково это — лечь в постель с мужчиной?» — думала девочка, попрощавшись с проституткой. В Пеньюэласе одни говорили, что это больно, другие — что вообще никак. Лусия до сих пор не могла понять, что в ее теле способно привлечь мужчину. Она много раз ловила на себе мужские взгляды, а то и чувствовала прикосновения. Неужели слова уличной женщины — правда и единственная ее власть заключена в ее теле? Но тут она отогнала глупые мысли, словно испугавшись, что мать может их подслушать.

Площадь Ленья только так называлась — на самом деле она представляла собой кривой переулок рядом с площадью Старой Таможни и улицей Карретас. Искать Элоя долго не пришлось: Лусия заметила его в компании таких же карманников. Шапка, смуглая кожа, оживленный вид — его было видно издалека. Лусия с удивлением заметила, что глаза у него ярко-синие. Слишком беспокойный вчера выдался денек, раз она разглядела это только теперь.

Увидев ее, Элой оставил приятелей.

— Я знал, что ты придешь, колибри.

— Вот твои часы. Тебя не сцапали?

— Удалось смыться. Повезло, а то хорошенько отмутузили бы.

— При тебе не было ничего краденого.

— Все равно бы избили — за бутылки из винного магазина. Я их немало расколотил.

— Хозяин магазина это заслужил. Ты бы видел, как он на меня пялился! Я принесла вещи, которые вчера украла. Не знаешь, где их можно сбыть?

— У Калеки. Я тебя отведу: мне тоже надо толкнуть часы.

Заведение Калеки находилось неподалеку от Анча-де-Сан-Бернардо, на улице Посо; по легенде, здесь некогда обитали два василиска. По дороге к лавке скупщика Лусия вспоминала рассказ матери о девушке по имени Хуста, которая заглянула в колодец на этой улице и за любопытство была обращена в пепел. Кандида любила рассказывать дочерям всякие поучительные истории. Впрочем, судя по тому, где теперь оказалась Лусия, толку от этих историй было немного.

Часть магазина, открытая для посетителей, выглядела неопрятно: она представляла собой что-то вроде склада, куда старьевщики из квартала Лас-Инхуриас свозили на продажу одежду, выброшенные вещи и шерсть из старых матрасов — из нее делали бумагу для газет. Встретившему их работнику Элой решительно объявил:

— Мы к Калеке.

— Что принесли?

— Ишь какой шустрый. Что принесли, ему и покажем, а не тебе.

Маленькая дверца в глубине магазина вела во двор, через который можно было попасть на другой склад. Хранившиеся здесь вещи казались ценными; тут был даже огромный колокол, еще недавно украшавший колокольню одной из церквей. За столом сидел лысый сутулый старик в рубашке, которая когда-то была белой. Лусия сразу поняла, почему его прозвали Калекой: вместо левой руки из рукава торчал кожаный чехол, прикрывавший культю.

— Что там у тебя, Элой? Опять какой-нибудь мусор?

— Это ты платишь мне как за мусор, а вещь, между прочим, хорошая.

Орудуя правой рукой, Калека внимательно осмотрел часы на цепочке, которые ему протянул мальчик.

— Шесть реалов.

— Ты же знаешь, они стоят дороже.

Калека равнодушно вернул часы Элою:

— Вот и отнеси их туда, где платят больше.

— Ладно, шесть реалов.

— А у тебя что?

Лусия получила пятнадцать реалов за столовое серебро и канделябр из дома падре Игнасио. Золотой перстень, который остался у сестры, стоил бы, наверное, вдвое больше. Но жаловаться не приходилось: за пятнадцать реалов она могла купить лекарство для матери и еды на неделю.