— Сначала ударят всадники, да? — спросил я.

Торстейн фыркнула.

— Они навалятся все вместе.

— Попытаются сломить нас с первого наскока, — добавил Мохнобород.

— Банки! — взревел Имр.

— Да? — тот был на «Бримдире».

— Готов?

— Да, я и остальные парни с луками.

— Когда они пойдут, стреляйте поверх наших голов…

— Цельтесь в лошадей, я знаю!

Имр хмыкнул, то ли удовлетворенно, то ли раздраженно, трудно было сказать.

— Если Банки и остальные справятся со своей работой, мы сами пойдем в атаку, слышите?

Это казалось безумием — сколько бы нас ни было против куда более многочисленного войска, — но Мохнобород одобрительно загудел, а Торстейн ударила топором по умбону своего железного щита. Другие последовали ее примеру, и, когда громкий металлический лязг наполнил мои уши, мой страх отступил.

— Один! — закричал я. — О-дин!

Воины согласно зарычали. В следующее мгновение вся стена щитов уже ревела имя бога, ритмично колотя по умбонам.

— О-ДИН! — кричали мы. Лязг. Лязг. — О-ДИН!

Я почти забыл, что если нас сомнут, шансов взойти на «Бримдир» почти не останется. Вместо этого нас ждала бы водяная смерть в реке Шаннон.

Словно подстегнутые нашим вызовом, ирландские всадники пришпорили коней и ринулись вперед. За ними хлынула пехота — неровная, кричащая волна щитов и копий.

Расстояние между нами сократилось вдвое в мгновение ока. Я уже мог разглядеть выражения лиц ирландцев, различить масть отдельных лошадей.

«Стреляй, Банки», — подумал я.

Над моей головой пронеслась стрела, затем еще одна. За ними последовали еще четыре — по одной на каждого лучника на «Бримдире». Стрелы дождем посыпались на массу людей и животных. Промахнуться было невозможно. Одна из передних лошадей, раненная в шею, пошатнулась, врезавшись в другую. Та споткнулась, и стрела поразила ее всадника, который потерял управление. Каждый выстрел имел схожий эффект. Мгновение спустя прилетела еще дюжина стрел.

— Кабанья морда! — заорал Имр.

Как учила Торстейн, я встал за ней и Имром. Мохнобород, самый громадный, встал впереди них, на острие. Остальные в кольчугах завершили левую и правую стороны грубого треугольника; воины без доспехов оказались в центре и сзади. Щиты и топоры наготове, мы двинулись на смешавшихся, дезорганизованных ирландцев.

— Держи строй, — сказала мне Торстейн. — Помни, чему учил тебя Ульф.

— Да, — ответил я, полный решимости не подвести товарищей и чувствуя, как меня захлестывает горячая волна боевой ярости. Возможно, по той же причине мои воспоминания о битве остались осколочными.

Топор Мохноборода, раскалывающий голову первого ирландского воина, оказавшегося в пределах досягаемости, и его громогласный, торжествующий хохот. Нога бьющейся в агонии лошади, сбивающая с ног спешившегося всадника, и Торстейн, вонзающая топор ему в живот. Стрелы от Банки и его товарищей, летящие и падающие среди ирландцев, которые еще не сошлись с нами вплотную. Постоянно жалящий глаза пот, онемение в пальцах от крепко сжатой рукояти топора и щита. Оскаленная пасть воина, бросившегося на меня, и его потрясенное лицо, когда мой клинок раскроил ему плечо. Непрекращающийся крик бездоспешного воина, пронзенного копьем.

Наша атака сломила ирландцев. Они отступили в беспорядке. Обезумев от битвы, я бы бросился за ними; другие тоже, но Имр, мудрый, как волк, взревел, чтобы мы держались. Мы попятились к кораблю так быстро, как только могут пятиться люди, не сводя глаз с врага. Это был миг, достойный саги Банки, его и других лучников. Они обрушили на врага такой ливень стрел, что ирландцы, сплоченные своими вождями, дважды подумали, прежде чем атаковать снова.

Воины втаскивали себя на борт, смеясь как безумцы, смеясь как люди, что выдержали стальную бурю и вышли из нее живыми. Я остался на берегу с Мохнобородом, Торстейн, Хравном и еще несколькими. Вместе, надрываясь, мы стаскивали «Бримдир» назад, на глубину. Карли проревел, что корабль на плаву, и воины, ждавшие по обе стороны от носа, бросили вниз узловатые веревки, втаскивая нас по одному. Чувствуя, что мы вот-вот спасемся, и полный показной храбрости, я остался позади, пока не остался только Мохнобород. Мы уже стояли по грудь в реке, и мои ноги вязли в иле. Еще несколько шагов, понял я, и моя тяжелая кольчуга утянет меня на дно. Сил плыть в ней у меня уже не было.

— Давай, дурень! — Торстейн смотрела сверху вниз.

Меня потянули вверх. Вцепившись в веревку и упираясь ногами в доски обшивки, я карабкался на борт. Твердо встав на палубу, видя беспомощных ирландцев на берегу, чувствуя, как разворачивается «Бримдир» — Карли уже командовал гребцами, — я понял, что буду жить.

И тут мне нестерпимо захотелось отлить.

Я был не один такой.

Вдоль борта выстроился ряд воинов; они шутили, выкрикивали оскорбления и пускали дугой желтые струи мочи в сторону ирландцев. Те, разъяренные, все еще жаждущие боя, выкрикивали в ответ свои угрозы. В нас полетели копья, но упали, не долетев, и исчезли в водах Шаннона. «Бримдир» был уже на середине реки, вне досягаемости, и по мере того, как все больше воинов садилось на весла, он двинулся вниз по течению, прочь от Клуан-Мак-Нойса. Вдалеке, на всех веслах, носом к морю, шел «Морской жеребец». Я надеялся, он даст течь и утащит на дно каждого воина.

Отвернувшись и откликаясь на призыв Карли садиться на весла, я заметил Хравна, сидевшего спиной к мачте, вытянув ноги. Лицо его было серым, и, что хуже, вся палуба вокруг была в крови. Векель и Лало стояли на коленях, тщетно пытаясь зажать рану на бедре Хравна.

Но худшее было впереди.

— Эй! — Крик донесся с берега, и голос был знакомым.

«Нет», — подумал я.

Это был Ульф. Ульф, каким-то образом оставшийся на берегу. Он кричал так, словно мы могли развернуть «Бримдир» и вернуться.