— Еда? Мало.

— Она и не для сытости, — сказал Векель. — Они думают, что это плоть Белого Христа.

Лало отшатнулся и отшвырнул несколько штук ногой.

— Знаю, это странно, — сказал я, убирая большую чашу к меньшей. Единственной другой вещью в дарохранительнице было серебряное ситечко с длинной ручкой; я взял и его.

— То же самое можно сказать о подвешивании бычьей туши на дереве, или человека, — сказал Векель.

— Это подношения богам, — обиженно сказал я.

— Мы-то с тобой это знаем, но последователь Белого Христа, наткнувшись на священную рощу, сочтет это варварской дикостью.

— Что вы делаете? — Голос, испуганный, но решительный, принадлежал стриженому монаху в дверях. Он вошел в комнату, и его выпуклые глаза впились в открытую, пустую дарохранительницу. — Эти сосуды принадлежат Богу и этому монастырю.

— Теперь они наши, — сказал я, шагнув вперед.

Храбрости этой лысой девке было не занимать: он шагнул мне навстречу.

В голове пронеслись мысли. У монаха не было оружия, но он попытается мне помешать. Я мог бы с легкостью раскроить ему голову, как тому второму в поселении, но мысль об убийстве безоружного, монаха, давшего обет мира, меня не прельщала. Я решил просто толкнуть его щитом в грудь. Может, сломает ребра, но это лучше, чем умереть.

— А это что у нас тут? — В церковь неспешно вошел Эйольф и еще один воин с неприятным лицом, которого я узнал — он был с «Морского жеребца». Топоры у обоих были в крови, а лицо Эйольфа забрызгано багрянцем.

Монах, оказавшись между нами, сжался. Эйольф улыбнулся и перекрестился. Монах, обрадованный, сделал то же самое.

— Ну? — потребовал ответа Эйольф.

— Мы ничего не нашли, — сказал я и, махнув Векелю и Лало, прошел мимо монаха.

— Ящик в стене был пуст?

— Пуст, — кисло ответил я. — Кто-то успел до нас.

Эйольф нахмурился, и на этом все могло бы и закончиться, если бы не дурак-монах.

— Он лжет! У колдуна святые сокровища в сумке!

Лицо Эйольфа потемнело.

— Надо было сразу понять, что ты лжец, Яйцехват. Выворачивай, витки!

Векель уставился на Эйольфа. Он молчал.

— Не заставляй меня причинять тебе боль, витки! — Эйольф шагнул вперед; за ним двинулся и его ухмыляющийся дружок, уродливый ублюдок.

— Сначала тебе придется пройти через меня. — Странно, но я не чувствовал страха. Наоборот, я крепче сжал топор и подумал, что мозги Эйольфа на лезвии будут смотреться неплохо.

Эйольф подкрался ближе.

— Бог вознаградит вас! — Монах даже захлопал в ладоши от волнения. Позже я пришел к выводу, что он принял издевку Эйольфа, осенившего себя крестом, за благоговение. Это, в свою очередь, заставило монаха думать, что Эйольф поможет ему против меня и Векеля. Этот полоумный все еще улыбался, когда уродливый ублюдок вспорол ему живот своим саксом. Ужасный крик боли — и монах рухнул в собственные кишки.

— Отдай, что в сумке, рагр, и вы все трое уйдете отсюда живыми, — сказал Эйольф. — Даже бламаур.

— Не бламаур, — произнес Лало, и в его голосе прозвучала ярость, какой я никогда не слышал. — Мандинка.

— Нидинг — вот тебе имя получше, бламаур. — Эйольф сплюнул на пол.

Векель теперь тоже выглядел рассерженным. Мы с ним встали лицом к лицу с Эйольфом и его дружком; Лало начал обходить их сбоку, явно намереваясь зайти им в тыл.

Я ощутил во рту вкус страха. Эйольф и его уродливый дружок были без кольчуг, но они были опытными воинами. Я — нет, а у Векеля был только его посох. Что до Лало, то он был совсем тщедушным.

— Я убью Эйольфа, потом помогу тебе, — тихо сказал я.

— Продержись, пока Лало не зайдет им в тыл, — таков был ответ Векеля.

Времени на ответ не было. Эйольф уже наступал, и аккомпанементом ему служили ужасные стоны распоротого монаха.

Бум. Бородатый топор Эйольфа впился в мой щит. Он рванул его на себя, потянув меня вперед, даже когда лезвие освободилось. Я рубанул в ответ, мой топор оставил глубокую зарубку на ободе его щита. Я быстро ударил вперед своим щитом, пытаясь вывести его из равновесия, а потом молот Тора Мьёльнир обрушился мне на голову. Колени подогнулись, и, падая, я рубанул Эйольфа по ноге. Я увидел брызги крови и, кажется, услышал его крик, прежде чем меня поглотила тьма.

Вода. Холодная вода на лице. Беспомощный, я вдохнул немного. После приступа судорожного кашля, от которого пульсация в черепе стала вдвое сильнее, я пришел в себя. Холодный камень давил в спину; я лежал на полу церкви. Надо мной на коленях стоял Векель, держа в руках мой перевернутый шлем. Лало примостился с другой стороны, глядя с беспокойством.

— Что случилось? — пробормотал я.

— Эйольф вырубил тебя. Можешь сесть?

Я попробовал, и смог. Глаза медленно сфокусировались, и я увидел Эйольфа и его уродливого дружка, лежащих неподалеку. Ни один не двигался. И они не спали; алые лужи крови служили тому доказательством. Монах был почти мертв.